— Здесь не о чем говорить. — Обхватив мою щеку, Нила провела большим пальцем по моей нижней губе. — После того, что ты только что сделал для меня… подстриг мне волосы, вернул то, что я потеряла, — мы в расчете. Ты вернулся из мертвых ради меня, Кайт. Ты доказал, что способен на большее, чем слова.

Вырвавшись, я обхватил ее рукой, крепко прижимая к себе.

— Я не могу снова чувствовать твою боль. Это, бл*дь, калечило меня раньше, но сейчас убивает.

Она покачала головой.

— Единственная боль, которую я когда-либо почувствую, Джетро, — это если ты снова умрешь. — Она тихо фыркнула, изо всех сил стараясь разрядить обстановку. — Так что обещай, что не будешь этого делать, и все остальное будет хорошо.

— Единственная боль, которую я хочу терпеть, это боль, которую я терплю, защищая и заслуживая тебя.

— Что это значит?

Это означает, что у меня есть план покончить с этим, но в войне есть потери с обеих сторон.

— Ничего. — Откинув ее короткие волосы, я уткнулся носом в ее шею. — Я больше не хочу об этом говорить.

Между нами воцарилась тишина. Нила хотела задать еще несколько вопросов, колючки любопытства впились в мою кожу, как шипы, но она проглотила их.

— Ты не спросил меня, как я сбежала, чтобы увидеть тебя. — Вывернувшись из моих объятий, она легла на спину, похлопывая по одеялу рядом с собой. — Теперь они держат меня взаперти, чтобы я не могла сбежать через холл.

Снова откинувшись, я незаметно держался за заживающий бок, испытывая дискомфорт от усиливающейся боли.

— Как же ты выбралась?

Ее зубы блеснули в темноте.

— Я вскарабкалась по водосточной трубе возле своей ванной и использовала заросли на башне, чтобы спуститься на землю.

Я застонал.

— Черт, Нила.

Хоксридж эволюционировал на протяжении веков: внутренняя сантехника была новым дополнением с неприглядными трубами, разрушающими красоту фасада. Мои предки делали все возможное, чтобы скрыть их с помощью травы, выращивая лоскутное одеяло на здании. Это был бы легкий подъем, но не для тех, кто страдает головокружением.

— Это было глупо.

Если бы я знал, что ей придется красться, рискуя сломать себе шею, я бы не вызвал ее.

Кого ты обманываешь?

Я бы пошел за ней, если бы она не получила мою записку. Находясь в поместье — так близко, но так далеко, — я не мог этого вынести.

— Ты могла упасть. — Я провел пальцем по ее красивой шее под бриллиантовым венком. — Ты могла навредить себе ни за что.

— Ни за что? Ты вряд ли ничто. — Она вздрогнула от моего прикосновения. — Я бы прилетела сюда со сломанными крыльями, просто чтобы быть с тобой.

Воздух стал наэлектризованным.

— Ты делаешь меня лучше. — Прижавшись, друг к другу мы легли нос к носу. — Я хочу заслуживать тебя каждый гребаный день.

Ее губы приоткрылись, взгляд впился в мой рот. Ее мысли переключились с разговоров на секс, увлекая меня все глубже в свои чары.

Я пережил годы ужаса.

Прошел через столько стадий отрицания.

Изо всех сил старался вспомнить, кем я был под наплывом команд от Ката. Но одним взглядом Нила разорвала меня на куски и пролила свет на человека, о существовании которого я забыл. Человек, который нашел счастье в животных, а не в людях. Человек, который так старался угодить, но только сломался. И мальчик, который встретил девочку в прошлом, который был воспитан ненавидеть ее, сказал, что будет пытать и убьет ее, только чтобы найти в себе мужество любить ее вместо этого.

— Я хочу тебя. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее. — Я всегда хочу тебя.

Наши губы соприкоснулись; ударные волны пробежали по моему позвоночнику. Мой член стал толще, и Нила снова взяла меня в заложники. Ее дыхание прерывалось, легкие хрипели. Я отстранился. Она была больна, и ей некому было помочь. Сколько еще гребаных секретов она скрывала от меня?

— Ты заболела?

Она покраснела.

— Ничего страшного. Просто простуда. Я в порядке.

Это была не просто простуда, и она была не в порядке. Я снова подвел ее. Но как бы я ненавидел ее ложь, я любил ее еще больше за то, что она была такой самоотверженной.

Я не заслуживаю этой женщины.

Нила снова прошептала мне в губы:

— Кроме того, сейчас все это не имеет значения. Ты вернулся. Мы можем бежать.

Я замер.

Бежать?

Больше некуда было бежать.

Она отстранилась, ее лицо медленно погрузилось в отчаяние.