– Не знаю, – сказал он. – Но здесь точно чье-то тело.

Они вышли из Башен в темпе спортивной ходьбы, едва не переходящей в бег. Ни Дюран, ни Эйдриен не понимали, куда идти и что делать. Хотя девушка и считала, что надо отправиться в полицию, Дюран держался противоположного мнения.

– Хорошо, – сказал он, – мы придем в полицию. И что мы предъявим?

– Расскажем про чемоданы.

– Ладно, а потом?

– Что «потом»? – спросила Эйдриен.

– Что, по-твоему, они предпримут? Поедут на квартиру производить обыск?

Собеседница надолго задумалась. Наконец вздохнула и согласилась:

– Нет, скорее обвинят нас во взломе и незаконном проникновении.

– Вот именно, – ответил Дюран.

– Тогда поехали ко мне, – предложила Эйдриен. – Хотя бы машину заберем.

И снова психиатр отрицательно покачал головой.

– Можешь с таким же успехом застрелиться. Сто процентов – они ведут слежку за твоим домом.

– Но мне надо кое-что забрать, – возразила девушка. – Одежду, косметику. Там все мои вещи!

– Купишь новые! – отрезал Дюран. – До тех пор, пока полиция не начнет искать Бониллу, даже не думай возвращаться домой.

Беглецы сели в метро, доехали до Национального аэропорта и взяли в прокат машину. На ней добрались до «Пентагон-Сити-Молл», и Эйдриен купила все необходимое для короткого путешествия: немного косметики, нижнее белье и два платья от Нордстрома. На выходе из торгового центра Дюран позвонил по 911 и сказал следующее: «Я хочу заявить о преступлении. Воспользуетесь вы этой информацией или нет – дело ваше…» Затем он лаконично изложил все, что видел в квартире Барберы, назвал адрес и положил трубку.

На обратном пути, по дороге в «Комфорт-инн», их застал дождь. Одиночные косые капельки на лобовом стекле быстро перешли в настоящий ливень, прежде чем Дюран успел разобраться, как включить «дворники». Все вокруг застилала пелена дождя, а незадачливый водитель лихорадочно жал на кнопки и дергал за рычаги, едва различая дорогу за покрытым перламутром стеклом.

Наконец Джеффри обнаружил местонахождение кнопки, с помощью которой приводились в действие стеклоочистители, и, повернувшись к Эйдриен, сказал:

– Знаешь, я постоянно думаю…

Эйдриен сосредоточенно следила за дорогой.

– О чем?

– О той электрической дряни, которой была напичкана комната…

– Угу. – Дюран замолчал, а Эйдриен не терпелось узнать его мнение: – И что ты об этом думаешь?

– Подозреваю, это как-то связано со мной, – нерешительно проговорил он и получил в ответ лишь выразительный взгляд.

Дюран валялся в постели, когда Эйдриен отправилась в ванную. Она стояла под душем, греясь в струях теплой воды, барабанившей по шее и плечам. Неожиданно вспомнился Билл Феллоуз – выпускник университета Хоуарда, который проходил нечто вроде последипломной практики на их фирме.

Как и многие молодые сотрудники, Феллоуз занимался главным образом тем, что выполнял грязную работу. Впрочем, он не сидел на месте и впоследствии заметно продвинулся. С Биллом они познакомились, когда ему поручили помогать ей в деле «Амалджимейтид»: он участвовал в составлении базы данных по документам и рабочему материалу. Эйдриен вспомнилось, что она чувствовала себя в чем-то виноватой перед Феллоузом. Парень – эксперт по юридической части, а Эйдриен день изо дня передает ему бумаги, которые он должен проштамповать и пронумеровать. А потом девушке пришло в голову, что и она сама является специалистом в юриспруденции, тогда как ее работа не намного интереснее. Более того, в сущности, они занимаются одним и тем же.

Почему Феллоуз вспомнился именно теперь? Весной он помогал главному защитнику в одном деле. Надо сказать, случай был довольно интересным. Особенно в сравнении с процессом «Амалджимейтид». Эйдриен подзабыла подробности, но дело имело какое-то отношение к возвращению памяти. По крайней мере, в общих чертах. На суде выступал эксперт, который давал показания со стороны клиента юридической конторы и прекрасно запомнился благодаря Биллу, прирожденному миму. Перед глазами всплыло смуглое живое лицо парня, изображавшего сцены суда, пока они с друзьями сидели за текилой в одной забегаловке неподалеку. Эксперт действительно производил впечатление и обладал глубоко звучащим басом.