Дюран указал на диван в гостиной. Усевшись, Бонилла с особой торжественностью открыл папку и выложил ее содержимое на журнальный столик.
– Первое, что я сделал, – сказал он, вытаскивая из стопки несколько листов бумаги, – навел справки в Медицинском совете округа. – Детектив нацепил на нос толстенные очки и вперил взгляд в документы. – Когда я назвал вашу фамилию, угадайте, что меня первым делом спросили? Кто вы: психотерапевт или психолог – в этом огромная разница! Как выяснилось, любой врач может практиковать как психотерапевт. А вот клинический психолог – кем вы называетесь – это другое дело. Потому что первое: у вас должна быть докторская степень, и второе: вы должны закончить интернатуру. То есть защитить докторскую под наблюдением руководителя, а потом написать научную работу. Лишь тогда вам позволят сдавать экзамен на лицензию. А вы, док, не выполнили ни одного из этих требований.
Дюран молча сидел в кресле, не находя слов от удивления, потом подался к детективу и проговорил:
– Должно быть, вы не очень хороши в своей области.
– Даже так?
– Да. Потому что в противном случае вы бы знали, что у меня диплом с отличием.
– Чепуха у вас с отличием! – не удержался Бонилла. – Когда в совете сказали, что первый раз о вас слышат, я подумал: «Какого черта – наверное, проглядели. Может, этот человек зарегистрирован где-то в другом месте: Виргиния, Мэриленд, Аляска, – почем знать. Может, забыл продлить лицензию». Я навел справки в Американской психиатрической ассоциации. И знаете что? Они тоже не располагают о вас никакой информацией. И тогда мне пришло в голову проверить ваши дипломы – те, которые видела здесь наша общая знакомая. Браун и Висконсин, если не ошибаюсь?
– Совершенно верно.
– Нет, не верно. Для затравки ставлю вас в известность, что Браун вы не оканчивали. Если быть точным, вы туда даже не ходили. – Бонилла извлек из папки какой-то листок и положил его на журнальный столик.
Врач взял бумагу и стал читать. Невероятно, но письмо, по крайней мере на первый взгляд, казалось подлинным. Согласно справке из университета между 1979 и 1993 годами студент Джеффри Дюран не посещал Браун. Проверка журналов академических наставников класса 1990 года не выявила ни единой ведомости на его имя. В управлении, которое регистрирует проживающих в университетском городке, нет записей, связанных со студентом под этой фамилией. В письме благодарили мистера Бониллу за то, что он довел до сведения руководства университета факт ошибочного включения фамилии Дюрана в списки выпускников 1990 года.
«И хотя нам не удалось выяснить, каким образом произошел данный сбой, мы предприняли необходимые шаги по усилению компьютерной защиты как в университете в целом, так и в офисе секретаря, ведающего учетом студентов в частности».
Дюран глазам своим не верил.
– Они что же, подумали…
– Что вы взломали университетские базы данных, – закончила за него Эйдриен.
– Но я ничего такого не делал.
Бонилла язвительно ухмыльнулся, показав короткие желтые зубы.
– Ну разумеется, не иначе как ошибка. Вы ходили в Браун и никогда не брали в библиотеке книг, не отмечались в журнале посещаемости и не записывались в столовую… Как я и сказал, «чушь с отличием». – Детектив приподнял брови и извлек из папки второй лист. Шлепнув им по столу, он победоносно объявил: – В Висконсине о вас также слышат впервые.
Дюран взял бумагу с шапкой университета и такой знакомой эмблемой: глаз, а сверху и снизу слова: «Numen Lumen».[12]
«Дорогой мистер Бонилла.
Пишу вам относительно Джеффри А. Дюрана в ответ на ваш запрос.
Хотя Джеффри Дюран фигурирует в списке выпускников 1994 года, дальнейшая проверка соответствующих файлов и баз данных подтвердила ваши опасения относительно целостности этого списка. Мистер Дюран не получал ученой степени в Висконсинском университете».
– Уму непостижимо, – возмутился доктор, растерянно качая головой. – Что это такое? – Он поднял со стола бумаги. – Вы что, сами состряпали эти бумажки? Зачем вам это надо?
Детектив прищелкнул языком и покачал головой, взглянув на доктора с фальшивым восторгом.
– Да, стоит отдать ему должное, Эйдриен. Как хорош! Если кто не в курсе дел, так может показаться, что наш друг и впрямь полон праведного негодования!