«Встреча выпускников в Сидвелле

Суббота, 23 октября».

Почему бы не сходить?

Встреча с Нико, назначенная на четыре часа дня, не состоялась. Дюран хотел уже позвонить, но передумал: инициатива в отношениях между врачом и пациенткой должна исходить от последней. Иначе все лечение бессмысленно. Подобно многим приемным детям, Нико привыкла быть зависимой, искать людей, которые заменили бы заботившихся о ней родителей. Повзрослев, девушке придется взять ответственность за собственную жизнь на себя, не полагаясь на официальных лиц. Иначе ей неминуемо грозят новые виды насилия: она будет путать секс и любовь, самопожертвование с унижением.

Итак, когда Нико не появилась на сеансе, психотерапевт удивился, но звонить не стал. Автономность имеет большое значение для клиента, и поэтому с самого начала у них действовало одно правило: она, и только она, отвечает за свое здоровье. Доктор может помочь, но он ей не отец, не муж и не опекун.

Поэтому до самого обеда Дюран смотрел свое любимое развлекательное шоу. Когда настало время подкрепиться, он зашел на кухню и беспомощно огляделся. Помещение было хорошо обставлено: сосновые шкафчики с мраморными столешницами, намагниченный брусок удерживал с десяток острых ножей, в ряд стояли кухонные комбайны и прочие приспособления. При этом доктор почти никогда не готовил. Еду он, как правило, заказывал.

На высоком длинном столе пристроился небольшой проигрыватель компакт-дисков, и Дюран заглянул под стеклянную крышку, чтобы узнать, что там стоит. «Ковбой Джанкиз». Джефф выбрал пятнадцатую песню, нажал пуск и принялся перебирать кипу меню из ресторанчиков на вынос под жалобный женский голос:

Я лучше закурю, послушаю Колтрейна,

Чем снова пережить все то мученье…

Пришла в голову неплохая мысль – заказать тайваньской еды, жаль только, пива дома нет. Открыв дверцу холодильника, Дюран стал изучать содержимое полок. «Перье», молоко, кока-кола, бутылка «Пино Грижио» – все, что угодно, кроме пива.

Дюран взглянул на часы и нахмурился: ведь он только ходил в магазин… Как же не вспомнил о пиве? Теперь чуть позже семи, а значит, «Сэйфуэй» в подвале уже закрыт и за пивом придется идти в «Севен-иливен». При мысли о предстоящей вылазке на улицу Дюран почувствовал себя так, будто краем глаза увидел, как нечто темное проворно шмыгнуло под диван. Тошнотворная волна дрожью прошла по телу.

Со вздохом доктор вынул бутылку «Пино» из холодильника, вытащил пробку, налил себе бокал. Затем нажал кнопку автоматического набора номера и принялся ждать, когда его соединят с «Чианг-Май-Гарден». Наконец сделал заказ, и человек на другом конце провода повторил в цифровом обозначении:

– Один – номер 4, один – номер 22. Очень хорошо. Пятнадцать минут!

Джефф уговаривал себя, что вино так же походит к тайваньской кухне, как и пиво. Однако правда заключалась в обратном: как ни было хорошо «Пино», он мысленно смаковал холодное, хмельное пиво, которого ему так хотелось.

До «Севен-иливен» всего три квартала, надо бы сходить, но… «Да это же смешно», – подумал Дюран, усаживаясь за кухонный стол, пригубил вино и покачал головой.

Всегда ли Джеффри переживал такое?

Нет, насколько он знал.

А с каких же тогда пор? Когда все началось?

Дюран помогал людям, пытавшимся разрешить внутренние конфликты, и потому знал симптомы своего недуга достаточно хорошо. Согласно медицинскому справочнику по психиатрии он страдал агорафобией. А если говорить точнее – поскольку агорафобия не значилась отдельным номером, – Дюрана мучило заболевание под кодовым номером 300.27: «Агорафобия на фоне панического расстройства. Стрессовая ситуация по возможности избегается, в противном случае больной переживает ее с ярко выраженными признаками ужаса».

В самой изнурительной форме своего заболевания агорафобы становятся пленниками страхов и порой вообще не в состоянии совершить вылазку из дома. К счастью, Дюрана терзал не столь жестокий недуг, при необходимости он сопротивлялся и выходил на улицу, что, впрочем, происходило все реже и никогда не сопровождалось положительными эмоциями. По правде говоря, если бы Джефф жил и работал вне «городской деревни», какой являлись Капитолийские Башни, фобия доставляла бы ему гораздо больше хлопот.