Вернувшись в номер, Льюис распаковал ружье, пару раз взвел затвор и испробовал спуск. Затем зарядил восемь патронов в наращенный магазин и, вытащив из упаковки карнизы, заменил их дробовиком. Заклеил коробку скотчем, извлек откуда-то перочинный нож и надрезал картонный бок на две трети вдоль и на три четверти поперек.

Эйдриен принципиально не стала следить за его приготовлениями. Она сидела и листала страницы «Гералд-трибюн»: в Чечне снова накалились события, какая-то крупная фирма устраивает грандиозную сезонную распродажу, а «Редскинс» надеются взять реванш на решающей встрече. Эйдриен развернула финансовые страницы, и ее взгляд упал на заголовок, в котором упоминалась Швейцария. В статье говорилось о предстоящем Международном экономическом форуме в Давосе. Мероприятие больше напоминало шикарную вечеринку, чем конференцию финансистов, которой оно по логике вещей являлось. Стоимость билета на форум доходила до 160 тысяч долларов, а в числе приглашенных оказались Билл Гейтс, принц Чарлз, Уоррен Битти и Кофи Аннан. Опасаясь демонстраций антиглобалистов, организаторы выставили усиленную охрану. Впрочем, по мнению Эйдриен, поводов для беспокойства у них нет. Швейцария производила впечатление уважающей порядок страны, и, если верить Макбрайду, все мужчины вооружены до зубов. Включая его.

– Так каков же план? – спросила она, откладывая газету.

– План? План такой: я иду в Институт, нахожу Опдаала, и мы беседуем.

Эйдриен помолчала, ожидая, что Макбрайд разовьет мысль, но, не дождавшись пояснений, через некоторое время поинтересовалась:

– И только?

– Вообще-то нет. Во-первых, я приставлю к его голове ствол – так, чтобы наш разговор не слишком походил на дружескую беседу. Я буду очень бдителен.

Собеседница кивнула и, поразмыслив, сказала:

– Не слишком детально, не находишь? То есть то, что ты рассказал, не очень похоже на план. Я бы назвала это черновиком плана.

Тот пожал плечами:

– Другого у меня нет.

– И о чем ты его спросишь?

– А ты как считаешь? Что, где, когда, зачем и как.

Эйдриен выглянула на улицу: за окном шел легкий снежок. Немного погодя она повернулась к собеседнику и, облокотившись на подоконник, сказала:

– Хорошо, так и поступим, только я войду первой.

Льюис покачал головой:

– Нет.

– Меня там не знают, – не унималась она. – Ты засветишься – и все, конец. А если Опдаала даже нет в Институте? Тогда его предупредят. В этом случае ты к нему и близко не подберешься. А кто я? Простая студентка, проездом в городе. Хотя бы выясню, на месте ли он.

– Студентка? – повторил Макбрайд.

– Да. Скажу, что остановилась по соседству. Приехала в Швейцарию покататься на лыжах, и один знакомый – я с ним повстречалась в Штатах – попросил заглянуть и подать резюме.

– Там не подают резюме, – сказал Макбрайд. – Чтобы попасть в Институт, тебя должны порекомендовать.

– Верно, и я о том же. Он сказал, что, если буду в городе, должна непременно заглянуть и передать привет. Сказать Опдаалу, кто я. Потому что он надеется – в будущем меня порекомендуют.

– И что это за знакомый? – спросил Макбрайд. – Джефф Дюран?

– Нет! Конечно, нет! Первый раз слышу о Джеффри Дюране. Кто это? Моего знакомого зовут иначе. Как же его зовут?…

– Эрик Бранч.

– Точно! – воскликнула Эйдриен.

– Он исследовал миграцию чернокожего населения из Азии в Африку. Я читал пару его статей – хорошо пишет.

– Вот и прекрасно! Значит, я спрошу, можно ли встретиться с Опдаалом. А если его нет, выясню, где он.

– А если тебе скажут: «Боюсь, к доктору Опдаалу нельзя просто „заглянуть“, – сказал Макбрайд с лающим немецким акцентом, – вам должно быть назначено».

Собеседница тут же прикинулась несчастной сироткой:

– Я в Цюрихе всего на пару дней…

– Не лебези, – сказал Лью. – В Институте это не пройдет.

Эйдриен снова изменила интонацию – на этот раз опустившись в сладострастные горловые глубины:

– Но я в Цюрихе всего на пару дней…