– Дорогуша, – сочувственно проговорила она, – боюсь, не смогу вам помочь. Видите ли, мы с Калем, как бы это сказать, не были особенно близки.

Эйдриен безуспешно попыталась скрыть разочарование:

– Вот как…

– Наверное, со стороны это может показаться странным. Казалось бы, мы двое, брат и сестра – старая склочница и престарелый чудак, – жили в получасе езды друг от друга, а виделись… – Она выпятила нижнюю губу и задумчиво дунула вверх, отчего приподнялись завитушки на лбу. Привычка эта, похоже, уцелела с тех времен, когда преклонных лет дама училась в школе. – Так вот, виделись мы раз в полгода: на День благодарения и Пасху. И в большем не нуждались.

– Значит, вы не особенно ладили?

– Совсем не ладили. Каль считал меня ветреницей и презирал моего мужа – называл его дилетантом. Кем, на мой взгляд, упокой Господи его душу, он и являлся. Хотя…

– А что вы сами думали о нем? – поинтересовалась Эйдриен.

– О братишке? – уточнила миссис Уилкинс. – Я всегда считала, что он самый… – Тея помедлила, подбирая слова, и сказала: – Я считала его самым большим упрямцем, какого мне когда-либо доводилось видеть.

– Правда?

– Несомненно. Каль кое в чем напоминал Гитлера: оба полагали, будто знают, что хорошо для всех остальных. – Престарелая дама элегантно приподняла выщипанную бровь. – Со стороны это может показаться грубым, но я не слишком по нему скучаю.

– Вы были потрясены, когда…

– О да! Я хочу сказать, событие произвело настоящую сенсацию. Калю бы это не понравилось. Кроме того, оказаться застреленным – это так… недостойно, что ли. Брат не одобрил бы.

– А у вас есть предположения, кто…

– Убил Каля? – закончила за нее Теодора. – Вынуждена вас разочаровать – не имею ни малейшего представления. Такой человек, каким был мой брат, способен заработать себе невероятное множество врагов. Впрочем, должна признаться, я бы не заподозрила ни одного из его «коллег»… – Внезапно что-то припомнив, Тея склонилась к Эйдриен и шепнула ей на ушко: – Вы уже встречались с Мами?

Гости переглянулись и отрицательно покачали головами.

– А кто это? – поинтересовался Макбрайд.

Престарелая леди басовито хихикнула и пригубила чай со льдом.

– Возлюбленная Каля.

– Да что вы?

– Именно так. Они совсем не походили друг на друга. Буду с вами откровенна: я нахожу Мами довольно приятным человеком и, хоть убейте, не представляю, что она нашла в Кале. Однако они дружили всю жизнь. Встретились в Лондоне, во время войны… Кальвин служил в УСС, а Мами занималась чем-то по части связи. Как выяснилось впоследствии, она была замужем. – Теодора Уилкинс засмеялась. – Я называла ее «моя маленькая голландка». Без всякой иронии – она действительно голландка. Ее полное имя Марика Винкельман. Это Каль ее так нежно окрестил – «Мами».

– А как же муж? – удивилась Эйдриен.

– Ее супруг рано скончался. Уже, наверное, лет двадцать прошло. Он работал в Женеве, в корпусе Красного Креста. Оказывал помощь беженцам.

– Понимаю, – сказал Лью, немного слукавив.

– Там все и началось, – добавила Тея.

– Что началось? – поинтересовалась собеседница.

– Их роман. Каль работал в Цюрихе, до Женевы не так уж и далеко. Хотя почему после смерти мужа она не вышла за Каля, ума не приложу. Наверное, не хотела лишних формальностей.

– Как вы думаете, ей известно о бумагах, которые он мог оставить? – спросил Льюис.

Тея Уилкинс помешала чай со льдом, сделала маленький глоточек, посмаковала и промокнула губы салфеткой для коктейля.

– Ну, если кто и знал о них, то только Мами, – ответила она. – Я дам вам ее адрес – сами с ней и побеседуете.

– Они жили по отдельности? – удивилась Эйдриен.

– Конечно. У Мами роскошный дом на побережье. Называется «Вилла Алегре».

«Вилла Алегре» оказалась и впрямь роскошной: приземистый, покрытый розовой штукатуркой дом с устланной терракотовой черепицей сводчатой крышей. Здание утопало в пышной зелени – целом лесу старых пальм и фикусов.