– Помню, как хлопала дверь, когда закрывалась. Как краска облупилась на потолке веранды. – Он помедлил. – Помню сад… Хотя какой там сад – пара гортензий, несколько ирисов. Помню душ в саду – там между досок проглядывала земля.

– М-м… – сказала Эйдриен. Рассказ Дюрана произвел на нее неожиданное впечатление. – А кому принадлежал коттедж?

Они ехали по острову Кент с характерной коммерческой полосой из магазинов и филиалов известных закусочных – до боли знакомое зрелище.

– Родителям, – ответил Дюран.

– Там самым Дюранам?

– А, я понял, к чему ты клонишь, – ответил он. – Да, Дюранам. Такую фамилию носили мои родители.

– Дюраны – не твои родители.

– Эти Дюраны – мои.

Эйдриен разочарованно посмотрела на него и отвернулась.

Каким-то необъяснимым образом, хотя до рассвета оставалось довольно долго и за магазинчиками невозможно было ничего различить в кромешной тьме, Джеффри ощущал, что океан совсем близко. Может, благодаря чувству, что за торговыми рядами ничего нет: фона, очертаний, контуров, огоньков света в отдалении.

– Я так много помню, – сказал он, обращаясь не столько к спутнице, сколько к себе. – Помню, где мы прятали ключ – под третьим белым камнем из тех, которыми выложена дорожка. Помню старенькую коробку от игры «Монополия» – мы держали ее на пляже. Однажды летом пропала туфля или ботинок, и мать весь дом перерыла, отыскивая ее. Это была ее любимая пара. – Дюран улыбнулся. – Она частенько говаривала: «Ну, все, где мой пистолет?» Вроде как случилась большая потеря.

Они катили среди ровных полей полуострова Делмарва, черная пашня вокруг сливалась с еще более черным небом. На земле возвышались силосные кучи вперемешку со скелетами оросительных комплексов, неподвижно замершими над кукурузным полем.

Через каждые несколько миль мимо проносились палатки, в которых раньше торговали сельхозпродукцией. Теперь же они стояли, заколоченные на зиму досками, а к ветхим сооружениям были прислонены написанные от руки вывески:

«В продаже! Огурцы, фасоль, кукуруза “Серебряная королева”».

Подъехав к перекрестку с указателями: «Реобот – север» и «Оушн – юг», Дюран некоторое время пребывал в нерешительности.

– Езжай по 113-му, – посоветовала Эйдриен.

– Но ведь…

– Доверься мне, – сказала она. – Я жила тут неподалеку, помнишь?

Джеффри нахмурился:

– Откуда мне помнить…

– Ах да, – ответила собеседница не без сарказма, – ты же переселил нас на юг. Куда там, в Алабаму?

– В Южную Каролину, – подсказал он.

– Поворачивай налево.

Примерно сорок пять минут спустя они въехали в Дентон, штат Делавэр, окольными путями объезжая здание, в котором, по словам Эйдриен, они с Никки когда-то жили. Аккуратный кирпичный домик с пологой крышей, виниловым навесом для автомобиля и разукрашенным пурпурными вьюнками почтовым ящиком. В палисаднике высилась пара деревьев, чьи округлые кроны почти достигали линии электропередачи.

Через полчаса путешественники ехали по пригороду Бетани-Бич, а на горизонте розовел восход. Дюран ощущал прилив радостного волнения. Лишь бы увидеть домик на пляже, постоять перед ним – и прошлое снова вернется к нему. И никто больше не поставит его правдивость под сомнение. Он покажет свой дом Эйдриен – белые камни, душ на улице, садик. Пусть место и изменилось – все равно он узнает. В этом Джеффри даже не сомневался.

Вскоре психотерапевт объявил о приближении к цели путешествия:

– Подъезжаем. Тотемный столб Бетани-Бич!

Минутой позже они выехали из-за поворота и – вот оно: на перекрестке главной улицы и автотрассы «1-А» высилась эмблема города. Подъехали ближе, и Дюран сумел различить вытянутое лицо индейца, вырезанное в дереве. Его охватила такая радость, словно он увидел старого друга. Джеффри вспомнил с приливом ностальгии, как подъезжал к этому перекрестку еще мальчишкой и как они с отцом исполняли ритуал, наполняя салон боевыми кличами.

– Ты когда здесь был в последний раз? – спросила Эйдриен.

Дюран задумался и ответил:

– Не знаю, еще ребенком.

Когда улица уперлась в ступеньки выходящего на пляж променада, Джефф свернул влево и поехал вдоль берега.

– Надеюсь, ты не планируешь остановиться здесь? – спросила Эйдриен. – То есть если ты даже не помнишь, когда был тут последний раз, то вряд ли коттедж все еще принадлежит твоей семье?