После еще нескольких бокалов пришло пополнение. Пьяная хозяйка квартиры — Милана и не менее пьяная Маша. Девушки прошли в середину гостиной, немного пошатываясь, и оглядели затуманенными глазами присутствующих. Мила — недовольно, Маша — удивленно.
— А что вы здесь де… де… делаете? — заикаясь, спросила Станина. Милка соглашаясь с вопросом, закивала головой так, что та начала кружиться еще больше.
— Мы, вообще-то наш дебют отмечаем, на который вы, прекрасные леди, должны были придти раньше и не в таком виде, — возмутился Максим.
— А. а чего тебе наш вид не нравится? — уперла руки в бока его сестра, смешно надув губки.
'Вот бы их коснуться', губ в смысле, подумал Стас, наблюдая за Милой. Этим занимались и остальные. Увидеть первую красавицу и отличницу университета в таком виде для многих было шоком.
— Ты знаешь, сколько мы себя в порядок приводили? — продолжала возмущаться девушка.
— Я не это имел в виду. Пьяные почему? — как ребенка спросил Максим свою сестру.
— А вы? — резонно спросила Маша.
Кто-то предложил выпить и все его поддержали. Стас не мог к ней подойти, потому что от такой Милы, ответов он не добьется.
Когда все присутствующие решили поиграть в бутылочку, Мила ретировалась в комнату. Пока она поднималась на второй этаж, Машка крутанула пустую бутылку из-под виски. Бутылка, не долго, думая, указала на Максима. Играющие восторженно взревели, Макс ехидно улыбнулся, а сама Машка недовольно подживала губы. Целоваться с братом подруги ей не хотелось, но пришлось…
Как только их губы соприкоснулись, оба почувствовали приятное тепло, проходящее по всему телу и, проходя через кожу, врезается в кровь. Никогда Максим не получал от поцелуя такого удовольствия. Поцелуй был легким, но полным нежности. Максиму не хотелось его заканчивать.
От волшебства поцелуя их оторвал женский визг, смешанный с болью.
* * *
Придя домой, и, увидев кучу народа, я была недовольна. Но заметив полупустую, бутылку виски в руках брата сразу подобрела. Наши гости удивленно смотрели на меня. Смотрите, смотрите. Когда вы еще увидите гордость университета в таком непотребном виде.
Когда эти алка… простите, люди захотели поиграть в бутылочку, я поняла — пора спать. Стас и так вот глаз не сводит, но не подходит, слава Богу. А если я еще с ними играть останусь, то придется с кем-то целоваться, а мне этого делать не хотелось, совершенно.
Дойдя до ступенек, я ухватилась за перила. Просто вокруг все так весело заморгало, закружилось и запрыгало, что я забоялась, что в комнату вообще не попаду. Пока я пыталась преодолеть препятствия, гости восторженно зашумели. Оглядывать, что бы узнать чему они так рады я не стала. Мне и так сейчас тяжело.
— Я дошла! — восторженно произнесла я, когда коснулась ручку. Дверь открылась и моему взору предстала убийственная картина. На моем мягком ковре, обложившись моими личными дневниками (наверно все девочки в детстве его вели) и фотографиями, которые, между прочим, были спрятаны под кроватью в коробке, сидела Ира Григорьева.
Я так и застыла в дверях, не замеченная этой сучкой. Руки сжались в кулаки. Вы можете представить, что я чувствовала? Это как в душу залезли, и не просто так, а для зла. Почему в моей жизни все плохо? Неужели я сделала, что-то очень плохое?
Комната начала сужаться до размеров маленького кружка, на котором расположилась эта дрянь. Она держала в своих грязных руках мою душу для того, что бы потом в нее плюнуть. Я не могла вздохнуть. Мне уже начало казаться, что воздух исчез вообще. Над моей головой начали появляться тучи, из которых слышался гром, и летели молнии. Я ведь много не просила, я просто хотела забыть. А сейчас глядя на мои фотографии, лежавшие на полу, я ощутила приступ боли, самой острой, которую может испытать человек.
С фотографий смотрели улыбающаяся мама, Пашка, нежно обнимал меня за талию. Там лежало наше общее фото, фото нашей семьи: мама, папа, я, брат. Рядом с нами были Машка, Лера, Паша, которые когда-то были членами нашей семьи. Она брала мои воспоминания? Она знает, что случилось? Знает, что чувствовала? Знает. Как же хочется ее разорвать. Эта мразь сидит и читает отголоски моей души. Место, где никому нельзя бывать, кроме меня. Теперь она знает ответы на многие вопросы.