Но в целом она была довольна жизнью. По крайней мере, так Бринн часто говорила себе. У нее нет времени на то, чтобы печалиться о собственной участи. И нет времени на то, чтобы наблюдать за страданиями влюбленных кавалеров. Все свои силы она отдавала тому, чтобы научить чему-то младшего брата и помочь старшему спасти семью от нищеты, не гнушаясь сбывать контрабандный товар.

Бринн глубоко вздохнула. Хорошо, что она вовремя опомнилась и не рассказала Уиклиффу о своем участии в незаконном бизнесе, процветавшем на полуострове. Этот богатый аристократ все равно ее не понял бы, зато мог бы создать для них всех большие проблемы.

Но сейчас надо было думать не об этом, а о том, как отвадить очередного навязчивого ухажера.

Бринн зябко повела плечами, вспоминая жаркий взгляд графа. Он заявил, что хочет взять ее в жены. И за этим его утонченным шармом, за этой неотразимой улыбкой она угадала железную решимость, убийственную серьезность его намерений – убийственную, возможно, в буквальном смысле слова.

Этим утром перед самым пробуждением ей снился Уиклифф. Ей приснилась его смерть. Даже если бы она захотела принять его предложение, она не могла закрыть глаза на мрачное предостережение судьбы.

Глава 4

Бринн также не могла сделать вид, что не получала никакого предложения от Уиклиффа, ибо Грейсон в тот же вечер после ужина задал ей прямой вопрос. Тео, как обычно, после десерта сбежал в свою лабораторию, оставив старшего брата и сестру одних в небольшой столовой, расположенной рядом с кухней.

В тревоге, ожидая допроса брата, Бринн медленно потягивала вино. Молчание становилось все более напряженным.

Теперь, когда три средних брата разлетелись, как птенцы из гнезда, в доме во время ужина стало непривычно тихо. Артур и Стивен – первый на два, а второй на три года моложе Бринн – незадолго до смерти отца стали служить в королевском флоте. В прошлом году восемнадцатилетний Риз, для которого денег на покупку офицерского патента уже не было, решил попытать счастья, нанявшись матросом на торговое судно.

Выходило, что из всех братьев из-за непродуманных финансовых вложений отца больше всех пострадал именно Риз. Ему не пришлось стать офицером и поступить в университет не получилось. Впрочем, учиться Риз не любил и не хотел. Но лишать такой возможности Тео было бы преступлением…

– Бринн?

Она вздрогнула от неожиданности. Грей улыбнулся:

– О чем это ты так задумалась, что даже меня не услышала? На тебя это не похоже.

– Прости. Что ты сказал?

– Я дважды спросил тебя о том, какой ответ ты дала Уиклиффу.

Она поморщилась словно от боли. Грей все же начал разговор, которого она с таким страхом ждала.

– Разумеется, я ему отказала.

– И даже не сказала, что подумаешь? Уиклифф один из самых завидных женихов во всем королевстве.

– Может, и так, но я не собираюсь за него замуж.

– Почему так?

– По целому ряду причин.

Грейсон сжал зубы, но говорить ничего не стал. Когда он, наконец, заговорил, Бринн услышала в его голосе необычную горечь.

– Ты могла бы подумать о семье, перед тем как бездумно отказываться от возможности вытащить нас из долгов.

Бринн едва не задохнулась от столь несправедливого упрека. Она открыла рот, чтобы ответить, но Грейсон ее опередил. Он говорил странные вещи, говорил тихо, но, тем не менее, убедительно.

– Не знаю, как ты, но я устал всеми правдами и неправдами зарабатывать на жизнь, Бринн. Этот дом разваливается на глазах, потому что мы не можем наскрести денег на ремонт. Мне с трудом удается держать в порядке судно и платить команде, на которой держится все наше благополучие. Мы должны громадные суммы. Ростовщики требуют возврата ссуд, угрожают. В любой момент я могу оказаться в долговой тюрьме.

Бринн прикусила язык. Не лучшее время напоминать Грейсону, что она делает все от нее зависящее, чтобы помочь ему расплатиться с долгами. Она понимала, почему он в отчаянии. Унижение, которое он испытывал оттого, что так глубоко увяз в долгах, оттого, что вынужден, был продавать фамильные драгоценности и увольнять людей, которые за годы службы превратились в членов семьи. Его угнетало постоянное чувство вины за то, что он не мог достойно обеспечить семью. Каждодневная тревога о завтрашнем дне, о том, где раздобыть на хлеб насущный, тяжелым бременем лежала у него на плечах.