– Не понимаю, почему богатая наследница вдруг воспылала желанием увидеть столь низменные стороны жизни?

Алисон слегка пожала плечами. Она старалась оказаться полезной своему дяде, чтобы он имел причины относиться к племяннице по-родственному.

– Дядя Седрик считал, что чистота – лучший способ предотвратить болезни, но так и не смог убедить попечителей применять его методы. И тогда я дала ему деньги на строительство собственной больницы.

– Благородный поступок.

– Скорее эгоистичный, – покачала головой Алисон. – У меня денег больше, чем можно истратить за всю жизнь, а он готов найти им лучшее применение. Но главное, мне очень хотелось, чтобы он осуществил свою мечту. Последние семь лет дядя провел в поисках лекарства от холеры. Понимаешь, мои родители умерли от холеры…

И неожиданно она вскинула глаза на Джафара, вглядываясь в его лицо. Странное ощущение поразило ее… словно она уже рассказывала ему эту историю раньше. Конечно, это невозможно, но все же…

Неужели встреча с Джафаром в Англии просто приснилась ей? Но сходство между бербером и светловолосым англичанином из ее снов было поразительным, особенно сейчас, когда заходящее солнце бросало розовые лучи на землю, высвечивая золото волос Джафара и зажигая глаза янтарным огнем.

– Ты был когда-нибудь в Англии? – спросила она, затаив дыхание. Он ответил не сразу, хотя и не отвернулся.

– Да. Четыре года назад мой султан отправил послов к вашей королеве Виктории, чтобы получить поддержку в нашей борьбе против французов и заставить англичан признать независимость нашей страны. Я был членом этой делегации.

Алисон удивленно подняла брови.

– Никогда не слышала, что английское правительство собиралось признать вас.

Настала очередь Джафара пожать плечами.

– Наши усилия оказались бесплодными. Мы даже не смогли добиться аудиенции. Ваша королева была куда больше заинтересована в том, чтобы поддерживать добрые отношения с французскими шакалами, чем отстаивать справедливость.

Алисон не нашлась, что ответить на это. Да и не стала бы поднимать брошенную перчатку, даже будь у нее чуть побольше энергии.

– Именно тогда, – поинтересовалась она на своем родном языке, – ты и выучил английский?

Она была уверена, что Джафар понял, но почему-то ответил по-французски:

– Нет, я знал его до этого.

– Тогда почему притворялся, что не знаешь?

– Просто недостаточно хорошо говорю. Так же, как и ты с трудом объяснялась бы на берберском или арабском.

Алисон не слишком ему поверила, но все же снова припала головой к его груди, обдумывая только что сказанное. Джафар был рад ее молчанию. Он не хотел без лишней необходимости лгать девушке, однако не мог допустить, чтобы она узнала его и открыла правду французскому правительству. Это означало бы жестокое наказание и гибель всего племени.

Устроившись поудобнее, он оперся подбородком о макушку Алисон, задумчиво глядя на пустыню, прислушиваясь к знакомым звукам отходившего ко сну лагеря. Это было лучшим временем дня, когда спадает палящая жара, а солнце раскрашивает горизонт золотыми и багровыми полосами. Его мать тоже больше всего любила эти тихие часы.

Воспоминания воскресили в памяти картины детства: ежегодные путешествия в Алжир, ощущение покоя и безмятежности, его благородный отец, сидящий перед шатром, красавица мать, взирающая на мужа с любовью и обожанием. Какие прекрасные мечты посещали его тогда…

Джафар тихо вздохнул. Теперь он так редко мечтает. Грезам нет места в стране, раздираемой войной, в сердце, сжигаемом жаждой мести.

Алисон, должно быть, думала о том же, поскольку, отрешившись от мрачных мыслей, задумчиво заметила:

– Если твой султан послал тебя в Англию, значит, ты один из тех, кому он доверяет.

– Мой долг служить ему.

– И сражаться за него против французов?

Джафар кивнул.

– Война против христиан – религиозная обязанность каждого мусульманина.

– По-моему, бессмысленно убивать людей во имя религии. Достаточно плохо уже и то, что приходится умирать за нее.