Неистовая сила собственнического инстинкта потрясла Джафара. Никогда еще он не встречал женщину, которой хотел бы так сильно завладеть. Последние семь лет он посвятил борьбе за освобождение своего народа и редко имел возможность удовлетворять свои чувственные порывы, да к тому же не думал о необходимости иметь сыновей, которые могли бы пойти по его стопам и стать вождями племени. Вопреки традиции он не завел гарема, не имел ни жен, ни наложниц и развлекался лишь со знойными куртизанками из соседнего племени Бен Аммер или арабскими красотками бедуинов-кочевников, никогда не задерживаясь надолго, не позволяя им наскучить ему или преследовать ревностью и хитрыми уловками, рассчитанными на то, чтобы привлечь внимание щедрого берберского вождя.

Алисон Викери оказалась единственной, которой Джафар хотел обладать. Но не так, как принято среди соотечественников. Хотя берберы позволяют куда больше свободы своим женам, чем арабы, однако в восточной культуре женщина рассматривается лишь как предмет наслаждения и годится, кроме этого, лишь на то, чтобы рожать детей. Но Алисон значила для него так много! Он чувствовал, ощущал, что она может коснуться потаенных сторон его души, понять, может быть, утешить, дать столько наслаждения, как ни одна женщина в мире.

Джафар дотянулся до локона, спадавшего на плечи, осторожно погладил. Волосы почти высохли и сладко пахли травами, которые Джафар добавлял в воду.

Он ощутил новый прилив желания. Стоило лишь взглянуть на Алисон, и Джафар изнывал от нетерпения поскорее припасть к этим губам, овладеть этим нежным телом. Она будет любить его безудержно, неистово, как гордая соколица, если придет по собственной воле. По собственной. И он хотел этого больше всего на свете, если не считать жажды мести, хотел видеть на лице девушки ту же любовь и преданность, с которой смотрела его мать на отца, хотел глядеть в затуманенные страстью глаза, день за днем наблюдать, как ее живот набухает его младенцем…

Грудь Джафара неожиданно сдавило свинцовой лентой, перед глазами стояло ослепительное видение. Его ребенок. Сыновья, которые унаследуют от матери неукротимое мужество. Дочери, которые будут обладать таким же страстным и независимым характером…

Но на этом мечты Джафара рассеялись, словно утренний туман, с ошеломившей его быстротой. Не будет у них детей. Он должен исполнить обет мести, убить ее жениха, полковника. И этим уничтожит всякую надежду на то, что Алисон отдастся ему сама, свободно, без принуждения.

Джафар сообразил, что она по-прежнему наблюдает за ним с мольбой в глазах. И он почему-то понял, что не желает ничего знать о глубине ее чувств к де Бурмону.

– Нет, для меня не имеет значения, как сильно ты любишь его, – хрипло пробормотал Джафар.

Мольба во взгляде сменилась тоской, невыносимой мукой, и видеть все это не было сил. Джафар осторожно коснулся ее щеки.

– Я не могу забыть о своем долге даже ради тебя.

Его глаза потемнели от сожаления и страсти, которых не хотела замечать Алисон. Она, окаменев, лишь смотрела на Джафара.

– Но я тоже не могу просто сидеть и дожидаться, пока ты покончишь с людьми, которых я люблю.

Джафар молча отвернулся. Ледяное отчаяние с новой силой окутало душу Алисон. Она вздрогнула, как от озноба. И только сейчас Джафар увидел, что тени удлинились и легли на землю черными полосами. Солнце зашло, и воздух мгновенно похолодел.

– Пойдем, – спокойно сказал он, – не стоит больше оставаться здесь.

И, подняв девушку, понес назад, но не в спальню, а усадил на шелковые подушки в большой комнате и даже нашел одеяло, чтобы укрыть Алисон, сам зажег лампы и опустил занавеску у входа в шатер.

Алисон уже в который раз была поражена его добротой и заботой, так противоречившими характеру этого безжалостного, гонимого жаждой мести человека. Сейчас в мягком свете лампы он выглядел совсем молодым и беззащитным.