Алисон поняла: Оноре знает, что произошло между ней и Джафаром. Смущение и сожаление боролись в душе девушки. Стыд, потому что тело ее до сих пор помнило исступленные ласки, а в мозгу горело воспоминание об упоительно-медленных, сводящих с ума толчках Джафара, все глубже врывающихся в нее. И эта греховная острота ощущений наполняла ее новым желанием оказаться в его объятиях. Но как жаль, как ужасно жаль, что дядя узнал о том, что она потеряла невинность… Лишь боязнь причинить ему ненужные огорчения помешала Алисон рассказать правду о ее отношениях с Джафаром. Кроме того, Оноре посчитал бы себя обязанным защитить ее честь и вызвать Джафара на дуэль или сделать еще какую-нибудь подобную глупость и, без сомнения, мог погибнуть в неравном поединке.

Однако теперь, при виде измученного, расстроенного старика, Алисон поняла, что не сможет больше скрывать правду и, опустившись на колени, взяла его за руку. Она сама пришла к Джафару, по собственному выбору и решению и должна заставить дядю понять это.

– Он не принуждал меня, дядя, – тихо вымолвила девушка. – Я сама так захотела.

– Святой Боже! Как ты могла, Алисон? Этот человек – дикарь, варвар!

– Неправда! Он такой же цивилизованный человек, как ты и я. Джафар – сын…

Алисон резко осеклась. Она хотела рассказать об истинном происхождении Джафара, но мгновенно поняла, что не имеет на это права. Джафар сам расскажет обо всем, если захочет.

– Он получил образование в Европе, – запинаясь, закончила она.

– Какое это имеет значение? Он язычник и убийца!

– Неправда!

– Сама знаешь, что это так и есть! Он и его дикая орда уничтожили десятки французских солдат! И Эрве едва не погиб! Неужели ты уже успела забыть?

– Нет! – Алисон выдернула ладонь из дядиной руки. Угрызения совести вновь начали терзать ее. – Я ничего не забыла.

– Алисон, – беспомощно пробормотал Оноре. – Ты знаешь, что я люблю тебя, как собственное дитя. И хочу тебе лишь добра. Конечно, я с радостью посчитал бы случившееся просто очередной выходкой, но, очевидно, перенесенные испытания помутили ясность твоего разума.

Алисон отвела глаза, пытаясь избавиться от комка в горле, мешающего говорить.

– Я хочу его. Разве это так ужасно?

Оноре воздел к небу сжатые кулаки.

– Да, да и еще раз да! Какое будущее тебя ждет?!

– Я… не знаю.

Дядя печально покачал головой.

– Вы с ним слишком разные люди. И твой образ жизни совсем иной. Вы никогда не сможете быть вместе.

Алисон надолго замолчала.

– В какой ужас превратилось это наше путешествие! Лучше бы мы никогда не приезжали в эту страну убийц и разбойников.

В этом Алисон никак не могла согласиться с дядей. Не попади она в Алжир, никогда не встретила бы Джафара, единственного мужчину, которого могла любить, никогда бы не узнала, что это такое – ощущать себя настоящей женщиной. Однако следовало обратить внимание и на тревожные предупреждения дяди. Есть ли у них с Джафаром будущее?

Она не находила ответа на этот вопрос, но последующие несколько дней только об этом и думала. Алисон любила Джафара, но не была уверена, что он отвечает ей взаимностью.

Так много преград стояло между ними. Даже если Алисон согласится добровольно пожертвовать привычной жизнью – семьей, религией, светским окружением, нужна ли она Джафару, англичанка, чужачка? А если и нужна, то в каком качестве?

Вне всякого сомнения, он не сможет взять в жены иностранку, потому что порвал отношения с английскими родственниками и отрекся от титулов и наследства. Кроме того, Джафар винил европейцев в гибели родителей и разграблении страны.

Алисон понимала, что слишком самонадеянно думать, будто Джафар возьмет ее в жены. Он никогда не говорил ни о любви, ни о женитьбе. А священный долг требовал заключить союз с дочерью своего народа.

Но что означала его загадочная реплика?

Будь ты действительно моей женщиной, не хотела бы выбраться отсюда…

Неужели он хотел сказать, что у нее есть выбор?