Ее прикосновение подействовало на Джафара, словно удар кнута. Когда она дотронулась до плоских твердых сосков, Джафар, словно в невыразимой муке, сцепил зубы и, прошептав тихое проклятие, отступил, чтобы сбросить остальную одежду.

– Теперь твоя очередь, – хрипловато шепнул он.

С трудом сознавая, что делает, Алисон нагнулась, сняла туфли, развязала кушак, но, когда пришла пора сбросить платье, заколебалась, стыдясь остаться голой перед мужчиной.

Теперь Джафар не мог позволить ей отступить и держал в плену ее пристальным, настойчивым взглядом, словно хотел выведать и разгадать все ее тайны. Алисон, трепеща, выполнила его безмолвный приказ. Сегодняшняя ночь не для тайн.

И когда ее стройное тело открылось его глазам, Джафар задохнулся. Однако девушка нашла в себе мужество встретить его дерзкий, жадный взгляд, шаривший по ней, ласкающий куда смелее и интимнее, чем руки. На миг в этих хищных глазах мелькнуло мягкое выражение, тут же сменившееся властным взором обладателя и господина.

К удивлению Алисон, он не обнял ее. Пальцы легко, словно крылья бабочки, коснулись живота, скользнули ниже, к густой поросли шелковистых каштановых волос между ее бедер.

– О Господи… – выдохнула Алисон, потрясенная блаженством, таким мучительным, что ноги подкосились.

Девушка едва не упала и беспомощно схватилась за мощные плечи Джафара. Но он не прекращал беспощадных, искусных, сводивших с ума ласк и с искаженным сладострастием лицом наблюдал за восхитительными мучениями Алисон. Не зная, сможет ли она выдержать еще мгновение утонченных пыток, Алисон прерывисто вздохнула и закрыла глаза.

Она не знала, сколько прошло времени, когда услышала словно издалека гортанный повелительный голос:

– Коснись меня, Эхереш…

Девушка с оторопелой покорностью позволила рукам скользнуть по сильной груди, тугому мускулистому животу, стройным бедрам, пока не обнаружила наконец средоточие его мужественности. Его желание словно передавалось ее пальцам, возбуждая в Алисон ответный пыл, скорее похожий на боль. Она смутно поняла, что Джафар испытывает ту же боль: тихий стон, сорвавшийся с его губ, открыл девушке, как мучительно ее нежное прикосновение. Его руки обвили ее стальным кольцом, ладони погладили спину, сжали ягодицы и вновь свирепо притянули к мужскому телу, заставляя невольно ощущать жар и силу его тела.

– Я хочу тебя, Эхереш, – почти грубо пробормотал он. – Хочу сделать с тобой все, что мужчина когда-либо делал с женщиной…

И его губы снова сомкнулись на ее губах, и слова были уже не нужны. Их губы слились, языки встретились в безумном танце. Страсть вспыхнула между ними, мрачная и сладостная, безумно-неистовая, всепожирающая, почти гибельная. Алисон ощущала отчаянную, безудержную, исступленную власть его поцелуев и сама отвечала с таким же ожесточением. Чувственное пламя, горевшее в Джафаре, сжигало и Алисон.

И, не сознавая ничего, кроме силы этого пожара, Алисон отдалась на волю головокружительного опьянения, пила темный мед его поцелуев, льнула к Джафару, подчиняясь сильным рукам. Подняв Алисон, он уложил ее на постель, среди мягких подушек, и накрыл смуглым телом, вжимая в мягкий тюфяк.

– Джафар…

Она успела лишь прошептать его имя, прежде чем он снова завладел ее губами, целуя с такой безумной силой, что у Алисон голова пошла кругом. Его поистине безграничная нежность словно избавила ее от пут условностей, зажгла что-то буйное и первобытное, и теперь она была свободна, свободна, как перекати-поле, несомое диким пустынным ветром. Она сама стала другой – неукротимой, свирепой и дикой Алисон Викери, словно воспарила духом над этой грешной землей. Она что-то неразборчиво бормотала и напрягалась, пытаясь поглотить его, принять в себя.

Джафар сам, почти обезумев, погрузил ладони в буйную гриву каштановых волос, язык глубоко проник в рот Алисон. Он впивался в ее губы с нерассуждающим, неутолимым голодом, зажигая в крови Алисон огонь, заставляющий ее тело пульсировать во всех потаенных местечках восхитительным, болезненным, тянущим жаром. И, когда он наконец поднял голову, девушка тихо застонала, инстинктивно выгибаясь, подставляя ему грудь и шею.