– Пресвятая дева… Алисон! Мое любимое дитя! – Алисон порывисто обняла дядю. Несколько мгновений они стояли, прижавшись друг к другу, всхлипывая от облегчения. Наконец Оноре, громко застонав, отстранил племянницу и с гримасой боли вгляделся в ее лицо.

– Я с ума сходил от тревоги, родная. Ты здорова и невредима?

Алисон, не вытирая текущих по щекам слез, кивнула. Она не могла наглядеться на любимое лицо.

– Да, со мной все в порядке…

Но, прежде чем она успела договорить и спросить о здоровье дяди, маленький смуглый человечек выступил из тени и низко поклонился.

– Мемсаиб? Сердце мое наполняется радостью от встречи с вами.

– Чанд!

Алисон вскочила и бросилась на шею индийцу, едва не задушив его в объятиях, смеясь сквозь слезы, целуя темное сморщенное лицо.

– Мемсаиб! Это неприлично! – воскликнул Чанд и, с достоинством фыркнув, освободился от рук Алисон. Но она успела заметить подозрительный блеск его глаз. – Мемсаиб, молю, выслушайте меня. Ваш дядя тяжело ранен.

Сердце Алисон сжалось от ужаса и тоски. Она снова повернулась к Оноре. Тяжело ранен? Но он вовсе не выглядит умирающим, разве что чересчур бледным и определенно раздраженным. Но не похоже, что он вот-вот отправится на небо.

Девушка немного успокоилась. Скорее всего Чанд, как обычно, преувеличивает.

Тем не менее Алисон с беспокойством взглянула на Чанда. Индиец пояснил по-французски, с сильным акцентом:

– Есть ли здесь спокойное место, где я мог бы ухаживать за саибом?

– Да, дорогая, – вмешался Оноре прежним воинственным тоном. – Надеюсь, ты обладаешь некоторым влиянием на этих варваров? Они привязали меня к чертовой штуке и не отпускают! Клянусь, я истекаю кровью! Один из этих негодяев воткнул мне саблю в ребра, словно свинье, которую собрался насадить на вертел!

«Влияние?» – с отчаянием думала Алисон. Она ни в чем не сможет убедить берберов, особенно того, от чьего слова зависит судьба дяди – всесильного повелителя этого дикого племени.

Девушка беспомощно оглянулась и встретилась взглядом с мрачными, суженными глазами. Джафар бесшумно подошел сзади и молча наблюдал за ней.

Вероятно, он слышал весь разговор, потому что Алисон всего лишь умоляюще прошептала:

– Пожалуйста…

Она не успела договорить, как Джафар жестом подозвал кого-то.

– Гастар поможет тебе, – резко бросил он, перед тем как шагнуть ко входу в шатер. Алисон недоуменно смотрела ему вслед, не понимая, почему он так резко обращается с ней после той бесконечной нежности, которую выказал во время ее болезни. Но в этот момент, шаркая и бормоча что-то, подошла старуха лекарка. При виде Гастар Алисон виновато опустила глаза. Она так и не поблагодарила берберку за спасение. Впрочем, как и Джафара.

Она вновь проводила взглядом высокую темную фигуру и не сразу вернулась мыслями к настоящему. Сначала нужно позаботиться о дяде, а уж потом пытаться понять, почему Джафар так холоден.

Гастар приказала что-то мужчинам, и Оноре отнесли в ближайший шатер, где наконец отвязали и уложили на мягкий тюфяк. Оставалось лишь ждать, пока Гастар осмотрит рану. На долю Алисон и Чанда выпали роли наблюдателей, хотя индиец отнюдь не желал с этим мириться. Алисон едва удерживала его от вмешательства, уверяя, что на Гастар можно положиться. Затаив дыхание, девушка ждала, пока с груди Оноре снимут кровавые повязки, и с радостью увидела, что все не так уж страшно. В правом боку оказалась неглубокая и чистая рана, и два ребра были сломаны. Нагноения Алисон не заметила, и Гастар легко сумела зашить рассеченную плоть. Алисон держала дядю за руки, пока Гастар не закончила шить и не перетянула ребра.

Только когда Оноре, выпив воды с настойкой опия, мирно уснул, Алисон смогла расспросить Чанда обо всем, что случилось. По-видимому, берберам удалось одолеть французов без особого труда.

– Уже в конце битвы я начал бинтовать рану Ларусса-саиба, но тут нас отыскал вождь берберов.

Чанд невольно вздрогнул, очевидно, до сих пор не придя в себя от страха.

– Я думал, он убьет нас! Но мои молитвы были услышаны, потому что вождь приказал нам помочь.

– Но почему? – с недоумением спросила Алисон, не понимая, почему Джафар пощадил заклятых врагов. – Он объяснил почему?

Чанд покачал головой, увенчанной тюрбаном.