– Знай, что я мщу за смерть отца! – крикнул он по-французски так громко, что хриплый голос эхом вернулся от близлежащих скал.

Эрве де Бурмон, не шевелясь, наблюдал, как Джафар поднимает саблю. В темных глазах не было страха – лишь смирение и покорность судьбе. Настоящий мужчина встречает смерть с сожалением, но без трепета.

Возможно, это было всего лишь игрой света, но лицо полковника неожиданно расплылось. Темные глаза превратились в серые. Серые, светящиеся и огромные, полные отчаяния. На какое-то кратчайшее мгновение Джафар смежил веки. Но образ Алисон продолжал преследовать его, воспоминания о ее боли и тоске разрывали сердце.

Алисон. Ее слезы. Ее терзания. Ее любовь к этому французу. Мучительный крик вырвался у Джафара. Сабля со свистом рассекла воздух. Однако в последний момент рука дрогнула. Клинок не пронзил человеческое тело. Острие глубоко вонзилось в землю, в каких-то четырех дюймах от головы полковника.

Глава 15

Поднявшаяся суматоха пробудила Алисон от глубокого сна. Неужели это оружейный огонь?

Девушка, еще не успев прийти в себя и по-настоящему очнуться, в тревоге оглядела темный шатер. Стояла глубокая ночь. Почему же в лагере никто не спит? Джафар. Так он вернулся?

Сердце забилось так, что больно было дышать. Алисон вскочила с постели и начала шарить по полу в поисках платья. Наспех одевшись, она поспешила к входу в шатер. Страх и усталость одолевали девушку. Она совсем не спала вот уже две ночи, с той поры, как Джафар отправился на битву во главе отряда своих воинов, и измучилась к этому времени настолько, что наконец смогла задремать. Кроме того, силы ее после болезни еще не совсем восстановились.

Отдернув занавеску, она выглянула наружу. Значит, предчувствие ее не обмануло – воины возвращались домой. Женщины, дети, мужчины, остававшиеся в лагере, спешили встретить отцов и мужей. Многие стреляли в воздух в знак приветствия, горели огни бесчисленных факелов, слышались радостные крики. Так, значит, Джафар победил?

Алисон вонзила ногти в ладони и, затаив дыхание, искала глазами человека, в чьих руках была ее судьба. Джафар, жестокий похититель. Удалось ли ему утолить желание кровной мести?

И тут она увидела его, черного всадника, принимавшего как должное поклонение и похвалы обитателей лагеря. Алисон смутно осознала, что тяжелые удары сердца уже не причиняют такую боль. Он жив. Он вернулся к ней невредимым.

Непролитые слезы облегчения сжали горло. Алисон неотрывно смотрела на Джафара, на это суровое, гордое лицо, вопреки всем ожиданиям и доводам рассудка ставшее дорогим для нее.

Джафар осадил коня у своего шатра. Лагерь, казалось, окутала мертвая тишина. Алисон, не в силах говорить, просто смотрела на Джафара. Джафар тоже не произнес ни слова. Лицо в свете факелов было по-прежнему замкнутым и бесстрастным.

Алисон отчаянно хотелось узнать об Эрве, об исходе битвы, но не смогла заставить себя спросить, боясь услышать ответ. Она не перенесет известия о смерти Эрве… так же, как и мысли о том, что Джафар – его убийца.

И тут неожиданно Алисон услышала откуда-то тихие слова родного языка. Ругательство. Французское ругательство!

Девушка пошатнулась, не смея верить ушам. Но этот знакомый сварливый, родной голос снова донесся до нее из темноты.

– Господи милостивый, – шепнула она, охваченная робкой надеждой и страхом. – Дядя Оноре…

Ничего не видя вокруг, спотыкаясь и путаясь в полах длинного бурнуса, она зашагала вперед, но тут же нетерпеливо подобрала неудобное одеяние и продолжала оглядываться, пока не заметила знакомую поредевшую серебряную копну, сверкавшую в свете факелов. Оноре лежал на носилках, один конец которых тащили лошади, а другой – волочился по земле. В таких обычно возили раненых. И голос дяди звучал еле слышно, хотя он без устали продолжал проклинать язычников, задумавших его прикончить.

Алисон в недоумении остановилась и с радостным воплем, рвущимся из горла, медленно опустилась на колени рядом с носилками.

– Дядя, – хрипло выдохнула она. Оноре, мгновенно замолчав, уставился на нее.