Разумеется, высокий рост не поддавался маскировке, однако золото волос обычно пряталось под обильным слоем пудры, старомодным париком времен короля Георга или же тюрбаном. Лицо Лорен скрывала полумаска, а глаза, обведенные сурьмой, казались от этого темнее и таинственнее. Гостям игорного дома она представлялась как Маргаритка, а в речи ее неизменно звучал французский акцент. Однако все эти предосторожности тяготили Лорен. Ей претило постоянно оглядываться и притворяться.

Заставляя себя не думать о плохом, Лорен продолжала слушать Лайлу, которая опять вернулась к тому, с чего начала.

— Я в самом деле считаю, что тебе не стоит спускаться сегодня вниз. Ни меня, ни Жан-Поля не будет рядом, чтобы защитить тебя, если кто-нибудь из посетителей окажется слишком навязчивым.

На этот раз Лорен не смогла сдержать улыбку. Лайла всегда заботливо охраняла ее, но, выйдя замуж за Жан-Поля, она и вовсе потеряла меру. Покончив с распутным прошлым, молодая женщина впала в другую крайность, превратившись в невероятную скромницу. Даже простой взгляд постороннего мужчины или случайное прикосновение теперь казались ей двусмысленными. Однако Лорен отлично понимала ее.

— Я слышала, что сказал Жан-Поль сегодня утром, но, поверь, я сумею управиться даже с невежественными дикарями из Бостона.

Последний выпад предназначался скорее Жан-Полю. Богатый плантатор считал всякого человека, не взращенного во франко-креольских традициях, неполноценным.

— Я беспокоюсь за тебя, Лорен. Знаешь, мужчинам для развлечения недостаточно одних карточных игр.

— Кендрикс позаботится обо мне, — спокойно ответила девушка.

Американец Кендрикс, служащий игорного дома, безжалостно выгонял всякого, кто переходил границы приличия. Однако такое случалось не часто. Карты считались серьезным делом, ставки были высокими, а клиенты надежными. Основную публику игорного дома составляли богатые землевладельцы, такие как Жан-Поль и личные друзья Рене Жескар, владелицы заведения.

Игра в карты была не единственным развлечением в игорном доме. Посетители могли заказать себе партнершу и провести весь вечер в ее обществе. Девушки, работавшие на мадам Жескар, считались дамами полусвета, и поэтому мужчины должны были обращаться с ними как с благородными леди; но это правило не всегда соблюдалось.

Однако Лайла не считала охрану Кендрикса достаточно надежной и немедленно сообщила об этом подруге.

— Сегодня будет несколько новых игроков. Подумай об этом, Лорен. Жан-Поль сказал, что никого из них не знает. Известно только, что тот, который из Бостона, — богатый коммерсант, а для остальных карточная игра — их основное занятие. Если бы не бал, на который я должна идти с Жан-Полем, я бы осталась с тобой.

— Ну хорошо, — смягчилась Лорен. — Я спущусь вниз на два-три часа, не более, и то только для того, чтобы поиграть на фортепьяно — ведь все остальные девушки будут заняты с новыми гостями.

— А почему бы Вероник не заменить тебя?

— Мне совестно просить ее.

— Вероник — просто маленькая эгоистка, — проворчала Лайла. — Только и думает, как бы ничего не делать и побольше вертеться между господами.

— Меня это вполне устраивает.

Дело было в том, что за игру на фортепьяно платили в три раза больше, чем за шитье. Кроме того, наблюдая за игроками, Лорен исподволь перенимала их приемы, хотя и не особенно рассчитывала, что ей когда-либо доведется воспользоваться знаниями такого рода.

Она подумывала, что бы еще возразить неугомонной подруге, как вдруг Лайла, подойдя сзади, положила ей руки на плечи.

— Дорогая моя, мне невыносимо видеть тебя в таком положении. Всего через несколько месяцев ты достигнешь совершеннолетия, и тогда Джордж Барроуз перестанет быть твоим опекуном. Ты сможешь потребовать наследство и выплатить долг моему мужу.