Эль всегда ощущала невидимую стену, которую Дэймон возвел между ними. И сейчас она, похоже, начинала понимать причину этого. Его решительное желание соблюдать между ними определенную дистанцию, было вызвано трагической потерей родственников.
Элеонора была уверена, что в самом начале их отношений ей удалось пробиться к наиболее ранимым уголкам его души. Но после помолвки он все больше и больше стал отдаляться от нее. Элеонора готова была полностью отдать ему себя, и сердце и душу, но он намеренно как бы пятился назад, когда она пыталась стать ближе. А потом их помолвка резко оборвалась. Без сомнения, Дэймон вздохнул тогда с облегчением, ибо ничто больше не угрожало его душевному покою и одиночеству.
Печальная улыбка коснулась губ Элеоноры, когда она вспомнила его слова прошлой ночью о том, что строительство санатория было для него попыткой взять под контроль судьбу. Она преследовала похожую цель, стараясь выстроить по правилам собственную семейную жизнь. В этом отношении они напоминали друг друга. Однако между ними была существенная разница: Дэймон не хотел обрести любовь.
Больше всего Элеонору страшила пустая, одинокая жизнь без любви, поэтому она была решительно настроена, влюбиться в человека, который ответил бы ей взаимностью.
Она надеялась, что Лаззара идеально ей подойдет. И на прошлой неделе, когда бывший жених неожиданно снова ворвался в ее жизнь, девушка удвоила усилия, чтобы привлечь внимание его высочества. Однако Элеонора должна была признать, что ее возросшая активность в этом направлении была вызвана скорее уязвленным самолюбием и злостью на Дэймона. Как в той пословице, добиваясь Лаззару, она отрезала собственный нос, чтобы сделать назло лицу. А если уж быть откровенной до конца, она не могла полюбить ни принца, ни кого-либо другого, пока не поставит точку в отношениях с Дэймоном. Ей было досадно признаваться самой себе в том, что Дэймон все еще имеет над ней большую власть. Но не только это беспокоило Элеонору в настоящий момент.
Конечно, ей придется положить конец отношениям с принцем. Было бы просто нечестно продолжать их и таким образом давать ему надежду на будущее. Однако сделать это нужно очень тактично, чтобы не задеть его самолюбие.
Сбросив одеяло, Элеонора поднялась и, позвав служанку, чтобы та помогла ей умыться и одеться, начала собираться с мыслями, готовясь к предстоящей поездке в Королевские ботанические сады в Кью, если, конечно, предложение отправиться туда все еще оставалось в силе.
Вопрос, что делать дальше с Дэймоном, казалось, повис в воздухе, однако сейчас она, по крайней мере, определилась с тем, как вести себя с царственным ухажером.
К сожалению, в этот день Элеоноре не удалось побеседовать с глазу на глаз с принцем, поскольку к их маленькой компании, собравшейся за ленчем на лоне природы в окрестностях парковых угодий Кью, присоединились еще два высокопоставленных приятеля синьора Векки со своими женами.
Принц Лаззара не мог свободно передвигаться, поэтому слуги расстелили стеганые одеяла на лужайке, прямо возле Темзы, в тени огромной ивы. Пока молодые женщины охотно развлекали его высочество, синьор Векки прогуливался в сопровождении леди Белдон по ботаническим садам, наслаждаясь великолепием экзотической растительности, привезенной сюда со всего мира.
Поскольку вероятность остаться с принцем наедине была практически равна нулю, Элеонора просто не имела возможности обсудить с ним события прошлого вечера, а также поделиться своими подозрениями о причине его недомогания. Аппетит вернулся к принцу, это было видно по нескрываемому удовольствию, которое он испытывал, поедая изысканные кушанья, приготовленные поваром леди Белдон. Обычная, казалось бы, трапеза напоминала скорее пиршество, где яства подавали, как и подобает в таких случаях, на фарфоровых, хрустальных и серебряных блюдах.
Однако его высочество всем своим видом показывал, что по окончании пикника хотел бы остаться с Элеонорой наедине. Опираясь на трость, он предложил девушке взять его под руку, чтобы ей было удобнее смотреть на лебедей, плавающих по реке.