В тот роковой день у виконта было ощущение, как будто он и сам умер, осталась лишь боль и отвратительное чувство злости на весь мир. В последующие годы он часто дразнил смерть, бунтуя против судьбы, сетуя на несправедливость жизни и чувство вины, которое не оставляло его в покое.

Почему именно он остался жить? Почему не его поразила эта страшная болезнь? Почему он унаследовал титул и состояние, хотя не считал, что достоин большего, чем его брат?

Было даже не до конца ясно, каким образом Джошуа подхватил чахотку, разве что, заразившись от барменши в местной таверне, к которой он был неравнодушен, и у которой тоже спустя какое-то время обнаружили эту смертельную болезнь. Джошуа был первенцем, появившимся на свет, на час раньше, чем он, Дэймон. А значит, именно ему следовало остаться на этой земле, чтобы жить полноценной радостной жизнью.

Дэймон так никогда и не смог найти ответов на эти неразрешимые вопросы. Лишь годы спустя он научился справляться со своими эмоциями, давая волю воспоминаниям только во сне.

Так продолжалось много лет, пока не наступил момент, когда свой гнев на судьбу он научился направлять в мирное русло, используя последние достижения науки, которые позволяли существенно изменить жизнь тех, кто болел чахоткой.

Дэймон вынужден был признать, что Элеонора права. Он не смог спасти брата, однако у него появилась надежда помочь другим. И все же даже спустя много лет это служило ему слабым утешением.

Леди Белдон была очень расстроена, узнав, что синьор Векки следом за принцем Лаззарой так рано покинул бал, даже не попрощавшись с ней. Она также не на шутку обеспокоилась из-за того, что принц заболел, поскольку болезнь могла серьезно помешать его ухаживаниям за племянницей.

— А они что-нибудь упоминали о пикнике, запланированном на завтра в королевском парке? — спросила Беатрис у Элеоноры, когда они стояли напротив особняка Хевилендов, ожидая, пока подадут карету.

— Принц, возможно, еще недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы пойти на пикник, тетушка, — ответила Элеонора, решив не вдаваться в подробности о том, чем именно было вызвано недомогание Лаззары. Мысль о том, что что-то угрожает его здоровью, а может даже жизни, только понапрасну огорчила бы тетушку.

— Какая неудача, — вздохнула пожилая дама. — Я непременно распоряжусь, чтобы слуги как следует, подготовились к завтрашнему пикнику. Нужно позаботиться, чтобы блюда способствовали появлению аппетита у принца, раз у него такой слабый желудок. Я думаю, он это обязательно оценит. Завтра же утром я в первую очередь напишу синьору Векки и спрошу, как он смотрит на изменение в планах.

— Как великодушно с вашей стороны, тетушка, — чуть слышно произнесла Элеонора, подумав, что обеспечить завтрашнее пиршество едой из их собственной кухни было и в самом деле мудрым решением. Тем более что благодаря этому еда и вино были совершенно безопасны.

Беатрис улыбнулась.

— Отнюдь не великодушие руководит моими поступками, дорогая. Я решительно настроена, пользоваться любой возможностью, чтобы поощрять его знаки внимания. Все-таки он для тебя прекрасная партия.

Элеонора воздержалась от комментариев, не будучи уверенной, в том, что она, как и прежде, согласна с мнением своей тетушки. В действительности она начинала всерьез сомневаться в том, что принц вообще станет ей хорошей парой.

Этот вопрос продолжал мучить Элеонору и после приезда домой, когда она готовилась ко сну, и позже, когда она, ворочаясь полночи с боку на бок, никак не могла заснуть.

Когда же ей, наконец, удалось задремать, во сне она снова увидела Дэймона, однако на этот раз ничего эротического не было, как не было и воспоминаний об их романе. Вместо этого она видела, что пытается добраться до него через высокую каменную стену, заросшую ежевикой. Дэймон был замурован в крепости, и Элеоноре нужно было преодолеть этот барьер, чтобы освободить его…

Тусклый свет серого утра разбудил Элеонору, но она еще долго оставалась под впечатлением от увиденного сна. Чувствуя необъяснимую печаль, она лежала в постели, размышляя над тем, что он мог означать.