В то утро, когда Гленна собиралась уезжать, ее багаж, как было договорено, забрали из пустого номера и отправили на вокзал. Однако горничная, пришедшая немного позже, чтобы прибраться, обнаружила нечто странное и немедленно доложила об этом портье. Тот примчался в номер Гленны и увидел, что горничная не зря подняла шум. На стуле висело аккуратно расправленное дорожное платье и нижняя юбка, на столе лежала приготовленная шляпка, а возле кровати стояли туфли. Да, это была странная, загадочная находка. Не могла же леди покинуть гостиницу необутой и неодетой, правда? Но если платье здесь, то где же сама леди? Или она оказалась настолько богатой, что решила оставить свою одежду в номере просто так, на память?

К полудню слухи о странном происшествии в «Паласе» дошли до шерифа Бартоу, и он немедленно отправился — нет, не в гостиницу, а на вокзал. В кассе он очень быстро выяснил, что Гленна не брала билет и не выезжала из Денвера, и лишь после этого навестил «Палас». Бартоу уже знал, что с Гленной случилась беда, и оставалось лишь выяснить, не отыщется ли в гостинице хотя бы какая-нибудь зацепка, которая позволит пролить свет на эту историю.

Шериф довольно долго разговаривал с портье, но так и не узнал ничего существенного. Затем он навестил Сэл, выяснил, что Гленна исчезла, даже не попрощавшись с подругой. Бартоу откровенно поделился с ней всем, что было ему известно, и Сэл ответила, что готова поставить свой последний доллар на то, что за всем этим делом стоит Дюк. Немного подумав, они решили отправить телеграмму в Филадельфию, и спустя двенадцать часов Кейн был уже в пути.

Прошел день, за ним второй, и с каждым часом страх все сильнее сжимал сердце Гленны своими холодными щупальцами. Неужели ей в самом деле придется умереть вот здесь, в этой убогой хижине, на этом грязном, пыльном полу?

— Должен быть какой-то выход. Думай, Гленна, думай! — подбадривала она себя вслух, расхаживая взад и вперед по тесной комнатке. От звука собственного голоса Гленне становилось не так страшно.

«Да, если так пойдет и дальше, то, пожалуй, я и голосу Дюка буду рада», — тоскливо подумала Гленна.

Хижину Гленна уже осмотрела не раз, обломала все ногти, пытаясь подцепить то одну, то другую доску, и наконец убедилась в том, что Дюк не оставил ей ни единой лазейки. Все было крепко заколочено — и дверь и окна.

Еды было немного, но и ее Гленна старалась растягивать, как только могла, — и овечий сыр, и сухари, и вяленое мясо. Пила она тоже осторожно, позволяя сделать себе лишь несколько глотков за целый день. Но даже при такой экономии запасов должно было хватить в лучшем случае на неделю.

«А что потом? — спрашивала себя Гленна. — Буду умирать от голода и жажды? Впрочем, мне все равно не жить. Если даже Дюк вернется и я выполню все его требования, он обязательно убьет меня».

В щелях между досками, которыми были забиты окна, неожиданно потемнело, и вскоре по деревянной крыше хижины застучали первые капли дождя. Гленна зажгла лампу, отметив про себя, как быстро убывает в ней керосин. Судя по всему, ей предстоит умирать не только в муках, но и в темноте.

Гленна уселась за стол, рассеянно следя за тем, как на его поверхности собирается лужица дождевой воды. Она становилась все шире и наконец пролилась тонким ручейком на пыльный пол. Гленна машинально подняла голову, и у нее захватило дыхание. Там, в крыше, оказалась дыра величиной с кулак.

Гленна нашла метлу на длинной деревянной ручке и забралась на колченогий стол. Теперь ручка метлы доставала до крыши, и Гленна принялась долбить ею по доскам, окружающим отверстие. Отдохнув, она снова принималась за дело.

Так она трудилась весь день до позднего вечера, спеша пробить себе путь к свободе до того, как вернется Дюк, чтобы убить ее.

Утреннее солнце заглянуло сквозь крышу. Прикинув на глаз, Гленна решила, что теперь отверстие уже достаточно большое, чтобы она смогла пролезть сквозь него, и тут перед ней встала новая проблема: в чем бежать? И халат, и ночная рубашка были разодраны в клочья. И далеко ли она уйдет босиком, без туфель?

Гленна решила поискать, не осталось ли в хижине каких-нибудь вещей Дюка.

Она еще раз внимательно осмотрела каждый угол, но в хижине не было ни комода, ни платяного шкафа, ни сундука — голые стены.