Дюк волоком притащил Гленну назад в хижину, швырнул на солому и спросил:

— Ну что, одумалась? Подпишешь дарственную на «Красную Подвязку» и оба прииска? Или снова запереть тебя?

«Что толку соглашаться, если моя жизнь в любом случае гроша ломаного не стоит?» — подумала Гленна и ответила:

— Ты ничего не получишь!

Дюк, не говоря ни слова, вышел за дверь и тут же вернулся, неся несколько пакетов, которые небрежно швырнул на стол.

— Этой еды должно хватить тебе до моего возвращения. Если, конечно, будешь экономить, — коротко пояснил он и снова выскочил наружу, чтобы вернуться на этот раз с ведром воды.

— Экономь, — злобно напомнил он. — Больше не будет.

После этого Дюк вышел и стал заколачивать снаружи окна хижины. Гленна пыталась кричать, но Дюк не обращал на ее крики ни малейшего внимания, просто закончил свое дело и вернулся в хижину.

— Будешь сидеть здесь, пока я не вернусь, — сказал он. — На помощь не надейся. Подумай хорошенько. Если не передумаешь, я возьмусь за тебя по-другому. Ты красивая женщина, Гленна, и у тебя есть что взять, кроме денег.

Дюк сделал шаг вперед, и Гленна испуганно отпрянула к стене. Ее замутило, когда она представила себе, что может оказаться в грязных объятиях Дюка.

— Не смей трогать меня! — прошипела она.

Дюк протянул руку, обхватил Гленну за талию и прижал к своей жесткой груди. Наклонил голову и грубо поцеловал ее в губы, бесцеремонно пропихнув внутрь свой горячий шершавый язык. Гленна щелкнула челюстями и почувствовала во рту солоноватый вкус крови.

— Ах ты, сучка! — взвыл Дюк, отскакивая назад и вытирая ладонью окровавленный рот. — Ну, ты мне за это заплатишь! Сдохнешь здесь от голода, и никто никогда не найдет тебя даже для того, чтобы похоронить!

Затем он вскинул руку, и из глаз у нее посыпались искры. От удара затылком о стену Гленна едва не потеряла сознания. Дюк злобно посмотрел на нее и выскочил за дверь.

— Дюк! Подожди! Не бросай меня! — крикнула Гленна.

«Неужели он в самом деле решил оставить меня здесь, чтобы я умерла? — с ужасом подумала она. — И я никогда больше не увижу ни Кейна, ни Дэнни? Нет! Нет! Пусть забирает себе „Золотую Надежду“, пусть забирает все. Дороже жизни нет ничего!»

— Дюк! — снова крикнула Гленна.

Но было уже поздно. Дюк успел заколотить снаружи дверь хижины и не прислушивался к крикам, доносившимся изнутри.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда у тебя закончится вода и пища! — крикнул он на прощание. — А когда я вернусь, может быть, вернусь, ты сделаешь все, что я тебе прикажу, если, конечно, не сдохнешь к тому времени.

И Гленна услышала сквозь собственные рыдания его тяжелые удаляющиеся шаги.

Возможно, Гленне не было бы так страшно, если бы она знала, что Дюк на самом деле не собирался уморить ее голодом. Сначала пусть подпишет дарственные на «Красную Подвязку» и прииски, затем он как следует насладится ее телом, а уж потом можно будет позволить ей и умереть. Только мертвые умеют молчать, это давно известно. А научил его этому правилу Джадд, который всегда умел убирать ненужных свидетелей: и Пэдди О'Нейла, и Эрика Картера, и ту мексиканскую девку, Кончиту, которая могла рассказать, что ночь, когда убили старого Пэдди, Эрик Картер провел в ее постели. Правда, все это не спасло от гибели и самого Джадда.

«Впрочем, пусть Гленна думает, что я приговорил ее к смерти, — усмехнулся про себя Дюк. — Такие мысли делают человека сговорчивым. Проголодается как следует, подрожит за свою шкуру, а потом с радостью поделится со мной всем, что у нее есть, — и деньгами, и телом».

Дюк полагал, что все знакомые Гленны уверены в том, что она два дня тому назад уехала с утренним поездом, и не знал, как сильно он при этом ошибается. И, конечно, ему было невдомек, что Кейн не только вышел на свободу, но уже сидит в поезде, идущем в Денвер.