Молчание участников совета вовсе не означало, что они согласны с решением короля, но Завоеватель давным-давно приобрел репутацию упрямого и свирепого, скорого на расправу человека, поэтому даже самые отъявленные спорщики и храбрецы не осмелились выступить против. Обычно король быстро расправлялся с непокорными, отбирая замки и земли, смещая аббатов, отправляя несогласных в тюрьму. Он не пощадил даже своего брата Одо, влиятельного в Нормандии епископа, у которого имелось владения в Англии. Одо сейчас томился в тюрьме. Его пример ясно говорил о том, что король не пощадит никого, кто встанет на его пути.

Сидевший в дальнем углу Ланфранк вновь поднялся:

— Могу ли я говорить, ваше Величество? Мне кажется, лорды должны знать причины, побудившие вас прийти к такому решению. Англия была разорвана на части до прихода к власти короля Вильгельма. Разобщенные земли не способны дать? достойный отпор захватчикам, поэтому его светлость испросила моего мнения по поводу укрепления мощи Англии. Пэр Англии, — он кивком головы указал на Фитца Осберна, — помог мне составить план воссоединения страны путем помещения всех земель под защиту короны. Его речь продолжил Фитц Осберн.

— Я знаю, что вы все согласны, — начал он, не дождавшись выражения протеста со стороны присутствующих. — Нашей следующей задачей является установление границ земель и определение размера налога.

— Это может занять годы, — подал голос лорд. Моркар.

— Скоро вы поймете, — вновь вмешался король, — что ваше положение будет только укреплено моей новой политикой.

— Каким же образом? — с любопытством спросил Лайон.

— Каждый из вас несет ответственность передо мной, — заявил Вильгельм. — Каждый из менее значительных баронов подчиняется своему суверену. То есть, лорд Лайон, нортумбрийские лорды попадают под вашу юрисдикцию, например, лорд Эдрик. Вы будете не только их сувереном, но и полноправным правителем в своих землях.

Лайон взглядом отыскал лорда Блэкхита, и Эдрик прочел в его глазах свой смертный приговор.

— Но, верша суд в своих владениях, не забывайте обо мне, о моем праве на согласие и запрещение, — добавил король.

— Естественно, — отозвался Лайон, размышляя, знает ли Вильгельм о его лютой ненависти к Блэкхиту.

— Достоинства плана короля настолько неоспоримы, что мы не станем обсуждать детали и без промедления проголосуем, — вмешался, и как всегда кстати, Фитц Осберн. — Спорить о бесспорных преимуществах такого важного для Англии решения — пустая трата времени.

— Я вовсе не требую поименного голосования, — пробасил Завоеватель. — Я предлагаю, чтобы каждый, кто возражает против плана, публично выразил свою точку зрения. Итак, кто возражает?

Суровый взгляд короля медленно прошелся по присутствующим, и даже храбрейшие из них не произнесли ни слова. Никто не желал восстать против правителя, ставшего одним из наиболее влиятельных властителей того времени. Баронам ничего не оставалось делать, как повиноваться приказу короля.

Совет считался закрытым после заявления Завоевателя:

— Отныне все земли Англии являются собственностью короля. Да будет так.

— Что ты думаешь о моем решении? Не все со мной согласны, я знаю, но бароны боятся открыто выступить против. Ну и пусть, я все равно сделаю по-своему.

— Я согласен, — хорошенько подумав, сказал Лайон, — для короля важно воссоединение Англии. Надеюсь, бароны со временем это поймут. Я не имею права судить вас. Без вашей воли я бы не назывался сейчас лордом Лайоном, не имел бы таких огромных владений, как Крэгмир, и не считался бы влиятельным вельможей, стоящим на страже приграничных земель.

— И не имел бы жены, — напомнил Завоеватель. — Похоже, тебе пришлась по душе Ариана Крэгмир. Ее красоту по достоинству оценили при дворе, а Матильда очень полюбила ее.

— Да, я доволен Арианой. Да и кто не был бы? К сожалению, моя жена до сих пор считает меня врагом. Пять лет в монастыре ничуть не смирили ее непокорный нрав.

Король изумленно взглянул на подданного:

— Неужели Лев не в состоянии покорить свою львицу? О лорд Лайон, я не сомневаюсь, что скоро твоя жена станет есть из твоих рук. Наполни ее чрево своим дитя, ибо я еще не знаю женщины, ней нрав не смирило бы материнство.