— Ной, ты еще там? — спросила Лейни, взяв трубку и выключив громкоговоритель. Она все еще тяжело дышала, но голос уже утратил хрипотцу.

Накрыв ладонью лицо, с трудом успокоив себя, я ответил:

— Да, киса, я здесь.

— Я скучаю по тебе.

Да, блин, я тоже по ней скучал.

* * *

До Хиллсборо четыре часа езды, туда и обратно — восемь. Это означало, что я успеваю съездить туда и вернуться на работу. Я, наверное, раз десять произвел в уме эти расчеты, пока лежал и смотрел, как минутная стрелка на часах приближается к полуночи. Несмотря на оргазм два часа назад, заснуть я не мог… опять. Между любовью и одержимостью очень тонкая граница, и я подозревал, что оказался весьма близок к тому, чтобы переступить эту черту (впрочем, есть такая штука, называется «депривация сна» — возможно, это она навела меня на такие мысли). Мне требовалось лекарство, причем как можно скорее, я не мог ждать еще целых два дня. К тому же я не собирался тратить на сон хотя бы минуту из тех двух дней, что мы проводили вместе. Поэтому я решил, что так будет продолжаться до тех пор, пока мы не придумаем какой-то способ быть вместе. Или пока я не сойду с ума — боюсь, что это случится раньше.

Я вылез из кровати и натянул джинсы, чтобы спуститься и выпить молока или «Патрона», смотря что быстрее заставит меня заснуть. Но, дойдя до первого этажа, я отвлекся от своей цели — повсюду, куда ни посмотри, мне виделась она. Вот Лейни стоит на коленях перед дверью. Вот Лейни врывается в дом через эту самую дверь после сжигания белья. Вот спускается по лестнице, как спешащая на бал Золушка. Вот сидит на ступеньках, и по ее щекам катятся слезы, потому что я только что оттрахал ее в припадке ярости. Я закрыл глаза, чтобы избавиться от последнего образа, и был вознагражден видением Лейни в душе сразу после этого. Прекрасное обнаженное тело дрожит под струями воды.

Я прошел через весь дом до музыкальной комнаты. Она была и там: сидела сначала на моем кабинетном рояле, а потом у меня на коленях. Лейни ждала меня и в кабинете. Голая, в одном моем шелковом галстуке, она возникла в двери и прислонилась плечом к косяку.

Я очень скучал. Сердце мое разрывалось от боли, пока мозг перебирал ее бесчисленные образы, некоторые невинные, некоторые не очень: прекрасные улыбки, сексуальные насмешливые ухмылочки тех времен, когда она меня ненавидела, лицо, горящее возбуждением, когда она приходила ко мне снова и снова, удовлетворение и умиротворение, появившиеся у нее на лице, когда она призналась мне в любви… Может, я бы и выжил без нее, вот только такая жизнь была мне не нужна.

К черту расстояния, я должен был увидеть ее!

Босиком и без рубашки я выскочил в прихожую, схватил со стола ключи и бумажник и побежал к своей «ламборгини». Несколько капель дождя упали на ветровое стекло, когда я выруливал из гаража и выезжал на дорогу к Хиллсборо. К ней.

Я гнал с умопомрачительной скоростью. Мокрая дорога — не самое удобное место для быстроходных спортивных машин, но мне было наплевать. Я должен был успеть к ней так, чтобы осталось время ее обнять, и «ламборгини» была самым быстрым моим средством передвижения. В уме я сделал отметку: завтра же купить вертолет.

Пока я ехал, дождь усилился, и с каждым всплеском вылетавшей из-под колес воды, с каждым проходом дворников по стеклу я все больше и больше погружался в размышления о Дилейн.

Меня преследовал сон о ней и действительность, которая раскрылась передо мною в тот день, когда я две недели назад перевез ее в родительский дом. Коттедж, у которого мы остановились по дороге, луг, смех Лейни, улыбка на ее лице — сон словно ожил на моих глазах.

Я до сих пор слышал звук ее голоса, погрустневшего, когда она сказала, что скучает по мне. Он раз за разом повторялся в ушах и заставлял сжиматься сердце. Мне ее очень недоставало. И плевать, если это делало меня подкаблучником. Если в мире и был каблук, под которым я сам хотел оказаться, так это ее каблук.

Я вдавил педаль газа, заставляя «ламборгини» еще быстрее мчаться к цели.

Ночь окружала меня, я летел по пустынным дорогам, на мокром асфальте отражался свет моих фар. Я уже был совсем близко. Еще несколько километров, и она окажется в моих объятьях.