За что, в том числе, получила крики «Браво!» и бурные аплодисменты от зрителей.

Она широко оскалила зубы — улыбнуться, как она улыбалась обычно, не получалось. Внутри чувства изумления и шока менялись на злость и негодование.

А этот что здесь делает в уголке?

Глазами окинула зал: Антон. как и все гости, хлопал Гуле. И улыбался, скотина, он улыбался — да твою мать! — уж очень загадочно.

«Ага-ага, загадочно, как же», — чуть не материлась Гуля, бредя в гримерку. Сказала бы она, какое у урода лицо было на самом деле…

Хорошо, что Гуля заметила Антона лишь в конце танца. Иначе запорола бы номер — однозначно.

Ну, не совсем бы запорола, конечно, но вдохновенного танца, от которого хорошо было самой Гуле, сто процентов бы не получилось.

Перед Антоном Гуля выступать стеснялась.

Наверно, потому, что он — настоящий дипломированный хореограф. Потому, что он разложит танец Гули по полочкам, и окажется, что все, что недоучка Гуля танцует — неправильно и неверно, и строить танец надо по-другому, и движения делать иначе.

И еще по многим причинам. Он танцует намного лучше Гули. А восток — так вообще отдельная тема, для истинных хореографов этот танец — нечто находящееся вне хореографии, где-то между стриптизом и любительским самовыражением…

Гуля было почти физически плохо, будто бы ее раздели прилюдно и содрали кожу. Обнажать чувства среди незнакомых людей — одно дело. Она их видит первый раз. И ее ничего с ними не связывает, так что может как угодно показывать через танец душу. Но раскрывать сердце перед Антоном, да еще в полуобнаженном виде, вживую…

Гуле захотелось оказаться дома, в своей теплой кровати, и обнять Пушка. И чтобы батяня мирно спал, а не доказывал Гуле свои теоремы. Или был трезвым, осторожно постучал к ней в дверь: «Гуль, не спишь? Ты поела?»

Иногда у него просыпались отцовские чувства, хотя Гуля сто раз считалась самостоятельной и взрослой.

Она спохватилась, что забыла позвонить Марату. Придется сидеть в гримерке дольше, чем нужно.

А Гуле так хотелось уйти отсюда, и уже никакие деньги за танцы были не нужны…

Сразу же, как зашла в гримерку, позвонила Марату и начала переодеваться: сняла лиф и пояс, аккуратно уложила их в специальный мягкий пакет. Со стразами обращаются очень трепетно, берегут от царапин и сколов, а у Гули на основе костюма (на поясе и лифе) их полно. Надев обычный лифчик и майку, Гуля через верх стянула с себя юбку. Бриджи и кроссовки — вот она и одета.

Послышался стук, и в следующую секунду дверь в гримерку открылась.

— Я так и рассчитывал, что за пять минут ты переоденешься. Ну, здравствуй, Гуль, — как ни в чем не бывало, с одной только Гуле слышимой «подковыкой», поприветствовал ее Антон.

Глава 5

— И часто ты без спроса врываешься в гримерки артистов?

— Врываюсь я исключительно к своим, прекрасная Гульмира. А к знакомым — захожу со стуком. Вот как сейчас.

— Мне поблагодарить тебя или как?

— Это я пришел. Благодарить за танец.

— Да ты че! Антон! Да перестань! — оцепенение полностью ушло, и Гуля взяла привычный саркастический тон — так ей было легче разговаривать с Антоном. Отвернулась, чтобы убрать юбку в чехол, снять сережки…

— Помочь? — насмешливо спросил Антон.

— Держи при себе свои ручонки. Сама справлюсь, — буркнула недовольно.

— Ну, как скажешь. Юбиляр в восторге, все прекрасно…

— Ты здесь каким макаром?

— А я — приглашенный гость, Гуль. Юбиляр — мой знакомый. Так что имею право немного отдохнуть и посмотреть на артистов. Не все же время работать, правда?

— М-м-м. Наверное.

Гуля запихивала в сумку свои вещи: уже не до аккуратности, как придется. Руки чуток дрожали, и было немного не по себе.

Завалился как медведь к ней в гримерку.

Какого хр. на?

— Выступаешь? — Гуля собирала вещи и на Антона старалась не глядеть. А тот подпер стенку, скрестив руки на груди (Гуля все же бросала редкие негодующие взгляды на красавчика) и нагло лыбился, наблюдая за суетящийся Гулей.

— В смысле, с огнем сегодня здесь выступаешь? — надо было что-то спросить. Гуля не переносила тишины, когда Антон находился рядом. Никогда, даже в прошлом. Нужно говорить — неважно о чем, но говорить. Тишина всегда была для нее гнетущей и опасной.

— Здесь? Не-е. Должен же я когда-нибудь отдыхать и смотреть на других артистов?