— А что, если принц больше похож на жабу? — грустно спросила Мартиника, ей была неприятна проведенная виконтом аналогия.

Но виконт не успел ответить на этот вопрос, потому что их внимание привлек излишне громкий голос Маргариты, младшей дочери графини Кентервиль, который раздался у них за спинами:

— Мистер Уорнер, что за книгу читаете вы? — спросила она, без всякого стеснения, заглядывая гостю через плечо. Видимо рассказы Джаспера успели поднадоесть, и девушка искала новый источник развлечений.

— Какие непонятные буквы… Это иероглифы? — присоединилась к ней сестра, — Мне казалось они должны быть более затейливыми.

— Нет, миледи, — не поднимая глаз от книги, ответил мистер Уорнер, — это кириллица.

— Что значит кириллица? — не отставая от него, продолжала Маргарита.

— Кириллица — это старославянская азбука, которой пользуются в России — ответил лекторским тоном мистер Уорнер, на секунду оторвав взгляд от книги.

— Вы знаете русский? — с восхищением пролепетала София, тоже присоединившаяся к разговору. Забытый дамами Джаспер, обиженно ютился в противоположном углу.

— Совсем немного, — скромно ответил Уорнер и продолжил читать книгу, не отвлекаясь на окруживших его девушек.

При этом его восклицании из-за стола картежников раздался громогласный хохот лорда Уэльса, который как раз выиграл партию:

— В понимание моего друга, милые дамы, совсем немного — это способность достаточно сносно объясняться с носителем языка. Насколько я помню, кроме русского, вы так же «немного» владеете французским, испанским и даже арабским языками? Не прибедняйтесь, Паркер!

— Вы забыли еще о немецком, — ответил ему без тени смущения Уорнер, закрывая книгу. Видимо гость почувствовал, что теперь ему не отделаться от внимания окружающих.

— Как замечательно! — ворковала София, — я тоже хотела бы знать столько языков, но мне с трудом дается даже французский, которым мучила нас наша гувернантка. Кроме «Je m'appel Sophie» в моей бедной голове почти не осталось воспоминаний.

При этом графиня Кентервиль бросила предупреждающий взгляд в сторону своей дочери, от чего та в смущении замолчала.

— Изучать язык лучше всего, погрузившись в атмосферу страны, которая на нем разговаривает. Тогда все происходит само собой, — ответил ей благосклонно Паркер, — Вот почему, к глубокому сожалению, мне не так легко даются древнегреческий и латынь — их никто не использует в повседневной жизни.

— Я думаю, в наш век — это пустая трата времени, — вмешался в разговор обиженный Джаспер, — скоро большинство стран будут говорить на английском, потому знание чужого языка отпадет за ненадобностью!

— Знание языков — это наличие нескольких ключей к одному замку, — ответил ему мистер Уорнер.

— Это вы придумали? — воззрился на него раздосадованный Джаспер.

— Нет, Вольтер, — его ответ еще более разозлил лорда Фаррела, которого девушки лишили своего внимания.

— О! Как много вы знаете, мистер Уорнер. И все же вы так и не ответили на мой вопрос: что за книгу вы читаете? О чем она? — продолжала Маргарита.

Паркер Уорнер посмотрел на нее, и Мартиника готова была поклясться, что в глубине его глаз промелькнула грусть:

— Вам не поймете, миледи. Скорей всего скажете, что читать подобные книги ужасно.

— Да неужели, мистер Паркер? — вмешалась графиня Кентервиль, пытаясь отстоять честь своих дочерей — Вы считаете моих девочек не способными понять литературу?

— Ну, хорошо, я читаю «Крейцерову сонату», автор Лев Толстой.

— И что же такого страшного в этой книге? — продолжала расспросы Маргарита.

— Это рассказ мужчины, о том, как и почему он убил свою жену.

— Ужас! Разве можно читать подобное! — в один голос воскликнули София и Маргарита. Мартиника улыбнулась тому, как точно мистер Уорнер предугадал их реакцию, а Эммет в углу карточного стола тихонько прошептал под нос: «Злободневная тема».

— Мне кажется, вы несколько упростили смысл повести, мистер Уорнер — вмешалась в разговор Мартиника.

— Неужели, ваша светлость, вам знакомо это произведение? — взглянул на нее Паркер с неподдельным интересом.

— Да, я прочла его, хотя и не в оригинале, — помня ужасающие размышления Толстого о женщинах, Мартиника спросила: — И какое же впечатление складывается у вас от повести?