Но ее глаза говорили совсем другое. Не безумие, не сумасшествие. И она не просто начала питать какие-то чувства по отношению к Диабло. Она в опасной близости к тому, чтобы влюбиться в него.

Влюбиться в Диабло?

Только не это! Брайар вцепилась в раковину, чтобы не упасть. Ведь это тот самый жестокий и беспринципный бизнесмен, который разрушил жизнь ее семьи. Идущий по головам, не знающий жалости Диабло Баррентес, обманом заполучивший ее в жены.

Вот только «безжалостный бизнесмен» показал ей свои другие стороны. Сострадание к детям, заботу о близких, нежность, терпение, чуткость.

И сегодня ему не нужно заманивать ее в свою постель, она сама просит его об этом. Брайар подняла глаза к небу, осознавая, что же с ней происходит.

Диабло из гнусного обладателя ее тела превратился в обладателя ее воли. Он безошибочно подбирал к ней ключики, открывая мешающие ему двери одну за одной, и оказался в опасной близости от ее сердца.

Сможет ли он подобрать к нему ключ?

Брайар схватилась за горло. Этого не произойдет, правда? Нельзя так быстро перейти от ненависти к любви. Или?.. У нелогичного поведения людей по отношению к своим пленителям есть название… Стокгольмский синдром, кажется. Заложники начинают симпатизировать террористам. Может, то же самое произошло и с ней? Диабло похитил ее из привычного мира и заперся с ней в уединенном доме. Все изменится, как только они вернутся в Сидней. Ее чувства и эмоции снова придут в норму.

С новой решимостью Брайар открыла косметичку и достала противозачаточную таблетку. Осталось всего пять штук. Пять. А что потом?

Порой Брайар разрывалась на части. Она упорствовала в своем намерении не забеременеть в этом браке и одновременно соглашалась с желанием Диабло иметь детей.

Но нельзя принимать поспешных решений. Почему она должна испытывать вину оттого, что не желает быть личной несушкой Диабло Баррентеса?

Он ни разу не спросил ее, хочет ли она детей. И хочет ли она детей от него. Он просто поставил жену перед фактом.

Брайар проглотила таблетку.

К черту его планы.

Он должен был бы заснуть. Почти заснул. Но внезапный уход жены заставил его открыть глаза и ждать. Ждать, пока его Брайар вернется в его объятия.

Сегодня секс был просто обалденным. По-другому и не назовешь. Она пришла к нему сама, по доброй воле, и оттого заниматься с ней любовью было еще приятнее, еще слаще, еще вкуснее.

Они, и правда, вкусили друг друга сегодня, исследуя, вдыхая, пробуя…

Диабло услышал щелчок и заметил, как в ванной зажегся свет. Брайар старалась не побеспокоить его, но Диабло все равно услышал тихий шорох халата и звук осторожных шагов. Халат так же тихо упал к ее ногам. Брайар залезла в постель, отодвинувшись от него на самый край, повернувшись к мужу спиной. После того, что они испытали сегодня, это было как пощечина.

Ну уж нет, Диабло не мог позволить Брайар снова начать вести себя подобно невинной девственнице.

— Эй, — прошептал он насколько возможно нежнее.

Брайар затаила дыхание. Неужели он удивил ее?

— Я думала, ты спишь.

— Иди сюда, — позвал Диабло, потянувшись к ней, чтобы обнять.

Брайар повиновалась. Но она не прижалась к нему, а напряглась, как ежик, которого побеспокоили.

— Что-то не так?

— Кто тебе такое сказал?

— Значит, все в порядке?

— Я просто устала. Мне нужно поспать.

— Тогда, может, перестанешь выпускать колючки?

— Ничего я не выпускаю.

— Не пытайся со мной бороться, не получится.

— Ты настолько уверен в себе, да? Считаешь, ты все знаешь.

Хотелось бы, подумал Диабло, гадая, что происходит сейчас в голове его жены. Он прижал ее к себе.

— Давай спать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Мне придется вернуться в Сидней, — сообщил Диабло на следующее утро, не отрываясь от чтения «Файнэншл ревью», когда Брайар присоединилась к нему за завтраком. — Возникла проблема, с которой мне придется разобраться лично.

— Так скоро? — расстроилась она, не узнавая себя. — Значит, наш медовый месяц кончился?

Диабло удивленно приподнял бровь. С утра они занимались любовью в супружеской постели. Судя по тому, как страстно отдавалась ему жена, от ее вчерашней «усталости» не осталось и следа. Однако, учитывая причину, по которой ему придется ехать в Сидней, ничего изменить нельзя. А объяснять что-либо он был не в настроении.