— Нет, неправильно. Потому что Саския тебя не обманывала. Она занималась исключительно твоим досье. Это я впутала ее в историю с публикацией моих воспоминаний. Когда я навязала ей свою рукопись, она даже не знала, кто ее автор.

— Я думаю, ей не составило труда догадаться. Когда это ты умудрилась договориться с ней?

— Утром после вашего приезда. Саския гуляла вдоль берега, там я ее и увидела. Мы немного поговорили, она мне очень понравилась. Я ни на секунду не усомнилась в ее порядочности.

— Ну, конечно! Ты же эксперт!

— Она меня предупреждала, что тебе это не понравится, хотела отказаться, но я умоляла ее прочитать эту рукопись.

Алекс стоял молча, взвешивая все услышанное. Он знал, Марла ему не лжет.

— Это ничего не меняет. Рукопись не должна быть опубликована.

— Это моя рукопись, и распоряжаться ею буду только я сама.

— Марла, я всегда действовал в твоих интересах.

— Чушь. Ты всегда думал, что действуешь в моих интересах.

— Вечно ты бунтуешь, как подросток. А я всего лишь хочу, чтобы моя сестра была счастлива.

— Чудесно. Я хочу ровно того же для нас обоих.

— По-твоему, обнародование подробностей твоей бурной биографии способно сделать нас счастливыми?

— Из твоих слов я поняла, что ты ни строчки не прочел. Как же ты осмеливаешься судить, Алекс?

— Я уверен, раз книгу согласились напечатать так быстро, значит, в ней содержится нечто шокирующее.

— Но ведь ее написала я — твоя сестра! Неужели ты даже мне не доверяешь?

— Это не вопрос доверия. Я пекусь о твоем спокойствии и безопасности.

— Алекс! Мне уже скоро исполнится сорок. Я просто рассказала свою историю своими словами. Если ты спросишь Саскию…

— Я не собираюсь ее ни о чем спрашивать! — перебил сестру Алекс. — И попрошу тебя больше с ней не общаться.

— Как это понимать? Еще вчера вы ночевали в одном номере.

— Это тебя не касается. Ты даже не догадываешься, что она за человек такой.

— Послушать тебя, Саския — настоящее чудовище.

— В каком-то смысле это так.

— Потому что она дочь Виктора Прентиса? Я угадала? — спросила Марла.

— Ты знала это? — опешил Алекс.

— С самого начала. Сложно было не узнать ее фамилию после всей этой шумихи вокруг вашей помолвки.

— И, несмотря на это, ты обратилась к ней со своей просьбой? Марла, я тебя совершенно не понимаю и, видимо, никогда не пойму. Тебе было только пятнадцать, когда Виктор Прентис…

— Тебе незачем напоминать мне об этом всякий раз, я и без того отлично все помню. Тебе в ту пору было двенадцать, и отец не должен был рассказывать впечатлительному подростку о случившемся.

— Я узнал о происшедшем не от отца, я просто наблюдал и слушал, что происходило в доме. Все эти слезы, крики. Я поклялся тогда убить его или, по меньшей мере, жестоко отомстить.

— И с этим заблуждением ты жил все эти годы?

— Ты называешь заблуждением долг покарать человека, который изнасиловал мою сестру?

— С чего ты взял, что он насиловал меня, Алекс? Все было иначе.

— Ты хочешь сказать, что Виктор Прентис не лишал тебя девственности?

— Я сама так пожелала. Это было только мое решение.

— Он годился тебе в отцы! Что за странное желание?!

— Я тогда меньше всего думала о его возрасте. Он был силен, красив, уверен в себе, могущественен. Короче, он был именно таким, каким представлялся мне настоящий мужчина. А когда я узнала, что Виктор одинок и глубоко несчастен, что он безумно любит свою чудесную дочку, он показался мне таким трогательным.

— И поэтому ты согласилась на эту мерзость?

— Не я согласилась, а он.

— Что за ерунда?

— Мне было пятнадцать. Я была пылкой, восторженной девочкой. Я буквально бредила им, постоянно говорила ему про свою любовь, убеждала, что хочу стать женщиной только в его объятьях, больше ни в чьих. Это я его соблазнила, а не он, как ты всегда думал… И твоя враждебность перекинулась на Саскию. Мне очень жаль.

— Твои слова ничего не меняют в моем к нему отношении. Он не имел права злоупотреблять твоей детской влюбленностью.