— Сначала потекла лишь тонкая струйка, затем полилась ручьем, — пролепетала Накшидиль. Она протянула кусок ткани, перепачканный темно-красной кровью. — У меня начали подкашиваться ноги, и я почувствовала, что бледнею.
Увидев мое лицо, она бросила перепачканный кусок ткани.
— Тюльпан, что случилось? У тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь в обморок.
— Это кровь, — ответил я. — Я не могу смотреть на нее. — Я не мог объяснить, почему со мной такое бывает, но, к моему счастью, прибежала Пересту. Услышав, что случилось, румынка расхохоталась.
— Накшидиль, поздравляю тебя, — сказала она. — Ты стала женщиной.
— Но что это значит? — Накшидиль чуть не плакала. — Но я ведь женщина. Я всегда была женщиной.
— Нет, нет. До сих пор ты была девушкой. Только теперь ты стала женщиной. — Пересту передала ей чистый кусок ткани. — Теперь ты можешь рожать детей, — пояснила она, и от улыбки на ее щеках появились ямочки.
Моя рука инстинктивно опустилась к изуродованному месту между ног. Я вспомнил, как меня лишили возможности зачать детей, и простонал.
— Что случилось? — снова спросила Накшидиль.
— Ничего, — ответил я. — Я просто вспомнил нечто важное. Во время месячных вы не должны ходить в бани. Женщине запрещено мыться, когда она беременна, больна или у нее открылось кровотечение.
— Да, как хорошо. — Накшидиль отмахнулась от меня и снова обратилась к Пересту: — Но мы же все знаем, что нельзя родить ребенка, не побывав вместе с мужчиной.
Мне снова стало плохо, но я ничего не сказал. Мужчина. Женщина. Только евнухам известно, какую мучительную боль причиняют эти слова. Собственная неполноценность мучит меня днем и ночью. Ведь я наполовину мужчина, наполовину женщина. Мне присущи плотские вожделения обоих полов, но внешне я не похож ни на мужчину, ни на женщину. Я тварь с толстой шеей, широкой грудью, плечами мужчины и лицом, лишенным растительности. У меня дряблый живот и пронзительный голос, как у женщины. Я урод, как однажды меня назвала Накшидиль. Однажды, когда врач пришел во дворец к валиде-султана, я остановил его на выходе. «Мой добрый лекарь, — с мольбой в голосе заговорил я, — вы исцеляете стольких больных людей. Неужели вы не можете сделать что-нибудь для меня?» Он взглянул на меня и отрицательно покачал головой. «Мне очень жаль, — прошептал он в ответ. — Мне так жаль». Я заметил, что в его глазах появились слезы.
— Ты должна научиться любить султана, — ответила Пересту.
— Но разве среди претендентов на трон нет мужчин моложе?
Я кивнул.
— Может, кисмет[27] приведет мне такого, — сказала Накшидиль. Она взглянула на меня и улыбнулась.
* * *
Одним весенним днем я наблюдал, как Накшидиль за пределами дворца, в саду, сорвала хризантему и начала выдергивать из нее лепестки.
— Какое вы загадали желание? — поинтересовался я.
— Ах, Тюльпан, — мечтательно сказала она. — Моя хитрость удалась. Я избавилась от вышивания и, благодаря тебе, играю на музыкальном инструменте. Но даже при этом я лишь одна из множества девушек. Я не в числе тех, кого удостоили чести ухаживать за султаном. Как же мне привлечь его внимание?
— Вы танцуете? — спросил я.
— Конечно. В школе нас учили разным танцам — менуэту[28], контрдансу[29]. — Она сделала несколько изящных шагов, чтобы продемонстрировать мне свое умение. — Возьми меня за руку, — сказала она, и не успел я возразить, как она закружила меня по саду.
Я остановился, чтобы перевести дыхание.
— У меня на уме нечто другое, — произнес я. — Пойдемте. Следуйте за мной.
3
Улемы[30] объявили, что Рамадан наступит через два месяца и, как всегда, вечером, в канун его наступления в гареме должно состояться большое представление. Главная наставница распорядилась, чтобы самых многообещающих девушек учили танцам. Накшидиль двигалась с особой грацией, и я не сомневался, что она окажется среди танцовщиц.