– Ясно, – улыбка домового была по-детски искренняя. – Вы для Рыбки хозяйка, так?
Вера кивнула.
– Но при этом, вы относитесь к ней как к члену семьи, по крайней мере, большинство владельцев животных поступают таким образом.
– Вань, ну ты же не кот, – Вера улыбнулась.
– Нет, но отношение у меня к вам как к хозяйке. Так что, простите Вера Павловна, но кушайте печенье и пейте чай, я туда малины добавил.
Вера пробовала чай, переваривая полученную информацию. И задумалась о том, почему же она своего начальника по имени и отчеству величает. Неужели признала в нём хозяина? Хочется верить, что данное обращение выбрано подсознанием исключительно в целях сохранения субординации. Исключительно. Мдя, психоаналитику есть, где заработать. Ладно, обдумаем это позже. А чай то вкусный, ничего не скажешь. И тут она вспомнила, что к домовому обратилась с вполне определенной целью.
– Ваня, ты знаешь Лашука?
– Есть такой, – связной снова залез в кучу компьютерный деталей. – Ссыльный водяной.
– Ссыльный? За что его сослали? И откуда? – яблоки в карамели были изумительными.
– С Каспийского моря. Не знаю, что он там натворил, но сослали надолго, и поставили следить за Москвой-рекой. У водяных это как каторга, приходится работать в грязных условиях. Да и портятся они здесь.
– Кто?
– Водяные. Это ж тоже люди когда-то были, вот только среда обитания, она ж меняет и вид и характер. Так и с водяными. А вам зачем Лашук то? С ним лучше не встречаться, говорят у него странные вкусовые предпочтения.
Веру передёрнуло, когда она вспомнила свой незапланированный визит к этому водяному.
– Вань, а чем водяной занимается?
– Следит за самой Москвой-рекой, чтоб чисто было, да люди не топли. В фонтанах монеты собирает, а то они ржаветь начинают, трубы портятся, да государству сдаёт. Много чего! Вся вода поди в городе под его ответственностью.
Да уж, подумала Вера, какой ответственный водяной. И штрафы ответственно собирает.
– А ты случайно не знаешь, зачем водяному разводить водоросли? Разве они не сами размножаются?
– Даже не знаю, что сказать, – домовой улыбаясь, почесал затылок. – Я в этом мало понимаю. Вот отдел жизнеобеспеченья, они точно знают.
– Понятно, – Вера приподняла тарелочку с остатками яблока. – Где взял?
– Сам, – домовой покраснел.
– Супер! Давай рецепт.
– Я-то дам, но вы так приготовить не сможете, – смутился ещё больше домовой.
– Почему? – удивилась Вера, пристально разглядывая огрызок.
– Это моя магия, – он поднял руки вверх и пошевелил пальцами в воздухе.
– Эх, – расстроенно вздохнула Вера. – Хотела Машенцию порадовать.
– Так я всё сделаю, – воодушевился Иван. – Вы там поработайте пока с документами, а я наколдую.
Вера утащила чай в кабинет и села копаться в документах, лежащих на её столе. Их оказалось не очень много, по большей части отчёты о происшествиях, в которых она участвовала. Она вспомнила тот «отчёт», который ей вручил Берестов, будучи в образе гневного картавого начальства. Внутри оказалась распечатка поэмы Лермонтова «Демон», которую Вера со школьных лет знала практически наизусть. Сидя дома на кухне поздним вечером, она с удовольствием перечитала стихотворные строки, пока не уткнулась взглядом в подчёркнутые слова.
О! только выслушай, молю, – Я раб твой, – я тебя люблю!
Сердце забилось в груди, а пальцы выронили листы из рук. Она села на стул, выпрямила спину, положила ладошки на колени и уставилась перед собой. Эта привычка осталась у неё со школьной поры, уйти в себя для обдумывания, но выглядеть при этом так, словно тщательно внимаешь речам преподавателя. Господи, а ведь Гарри не так уж и не прав. Симпатию к демону отрицать глупо, она боялась не того, что может родиться, а то, что уже родилось в душе, и вполне может оказаться через три недели безответным. Имеет ли она право воспользоваться ситуацией? Чтобы потом тихо рыдать в подушку? А может ли болеть душа у ангела? Но ведь она и человек, и сердечная печаль ей знакома не понаслышке. Как там говорил отец Василий? Мерило всему любовь? А любит ли она?