Он у меня мальчишка ласковый. Хотя до двух лет ему ставили ЗПР (задержка психического развития), ему требовалось полчаса на адаптацию в новом месте, а обниматься он вообще не любил. Для меня это было самое больное. Когда хотела прижать к себе, обнять, он орал как резаный. Пришлось тогда набраться терпения и приучать его к себе постепенно. Сначала просто притрагивалась, гладила спинку, ручку. Слава тоже старался, поддерживал меня, я ему подсказывала, как лучше подойти, как погладить и насильно не прижимать. А к двум годам он начал сам подходить и обнимать меня за шею. Наверно, для матери нет слаще объятий своего ребёнка, а когда они такие долгожданные они ещё дороже. Сейчас никто и не скажет, что у Димы что-то не так. Он весёлый, ласковый и добрый мальчуган. Но кто бы знал, что за этим стоит.

— Мам, пусти меня. Я корабль доделать хочу, — просится сын и я отпускаю его.

Иду на кухню. Надо ужин приготовить, мои материнские обязанности никто не отменял. Наверно, только благодаря этим обязанностям и ещё и держусь, и не реву. Как робот, который получил программу, выполняю автоматически заученные действия. Достаю размороженный фарш, чищу чеснок, добавляю яйца, вымешиваю, а потом вылепливаю аккуратные котлетки, как любит Слава…

И в этот момент меня дёргает. Швыряю котлету обратно к фаршу. Требуется несколько минут, чтобы успокоиться.

Я имею права делать котлеты, так как хочу. А хочу я их делать большими. И не томить в кастрюльке, чтобы мягкими были, потому что у Славы так бабушка делала. Я хочу больших крокодилов, жаренных на сковороде до корочки.

Так и делаю. А пока жарю, переставляю мелкую посуду так, как мне удобно. Двигаю стол так, как мне удобно.

Да, теперь здесь всё будет, по-моему. Я больше не хочу вспоминать мужа. И переезжать никуда не буду. Это мой дом. Наш дом с детьми. И мы можем здесь всё переделать.

А после принятия решения мне даже легче на душе становится. Всё-таки мысль о переезде в квартиру меня тяготила.

Спустя час у меня уже стоит полная тарелка котлет, отварены спагетти. Дети их очень любят, приготовлен салат. И кекс в духовке успеваю испечь. К приходу Ксюшки и Макса стол накрыт.

Ужинаем всей семьёй. Я пока не решаюсь сказать детям о решении отца бороться со мной за Диму. Наверно, для начала с Сергеем лучше поговорить. Посоветоваться. А детям я ещё успею сказать.

После ужина у меня появляется свободное время, и я уединяюсь в спальне. Набираю Сергея. Гудок не успевает пойти, как поступает входящий от самого Сергея.

Неожиданно как-то.

— Да? — беру трубку.

— Ну как ты? — следует вопрос от него.

— В смысле?

— Как себя чувствуешь после тренировки? — по голосу слышу, улыбается.

— А ты про это, — выдыхаю я, просто не сразу поняла, почему он спрашивает о моём состоянии. — Физически нормально, ноги немного ещё болят.

— А морально?

— Ты же не психолог, чтобы я тебе душу изливала.

— Нет, не психолог, но вполне могу сойти за друга, которому можно поплакаться в жилетку.

Я растерянно молчу от такого предложения. Как-то слишком быстро развиваются события. Ещё вчера он предложил вместе тренироваться, а сегодня уже хочет стать другом. И это напрягает.

— Хочешь, приеду? — добивает меня ещё более неожиданным вопросом.

Глава 15

— Я думаю, не стоит. Муж итак уже в курсе, что я провожу время с другим мужчиной, — отвечаю после секундной паузы и тут же ругаю себя.

Зачем рассказала об этом. Сергея-то никак не касаются подозрения Славы.

— Другой мужчина, то есть я? Интересно, — и снова этот насмешливый тон. — Следит за тобой?

— Не знаю. Он приезжал сегодня. Сказал, что я слишком быстро себе другого нашла… — тру переносицу, чтобы собраться с мыслями и с чувствами.

— И решил что ты плохая мать, — заканчивает за меня фразу Сергей.

— Возможно, он это не озвучил.

— А приезжал зачем? Просто, чтобы сказать об этом?

— Сказал, что хочет забрать младшего сына, — голос срывается и заканчиваю фразу уже полушёпотом.

Колючий ком прожигает горло. Сжимаю шею рукой, чтобы хоть немного снять напряжение.

— Давай выходи. Я перед воротами стою, — сообщает Сергей, и я даже не сразу понимаю о чём он.

— Куда выходи? — переспрашиваю растеряно.

— На улицу выходи. В машине посидим, раз к тебе нельзя.

— Но… — не могу подобрать слова, чтобы облечь в речь мои мысли.