Кажется, она удивилась. Совсем чуть-чуть.
— Что "нет"?
— Я не исчезну, чтобы кому-то было удобнее переживать свою злость. Ни вашему сыну. Ни Дамиру. Ни вам.
Лидия Павловна смотрела долго. Потом уголок ее губ дрогнул.
— Вы все-таки не такая мягкая, как кажетесь.
— А вы не такая заботливая, как изображаете.
Пауза. Очень тонкая. Опасная. Потом она поднялась.
— Если вы передумаете, у вас есть мой номер.
Я не взяла его. Она и так знала это. Уже у двери Лидия Павловна обернулась.
— И еще, Мирослава. Когда женщина выбирает катастрофу вместо стабильности, ей потом некого винить.
Дверь закрылась. Я стояла посреди квартиры и чувствовала только одно: они все еще считают, что речь о мужчинах. О выборе между ними. О страсти и надежности. О стабильности и катастрофе.
А дело давно уже не в этом. Дело в том, что внутри меня — новая жизнь. И теперь я больше не имею права быть слабой так, как раньше.
Я опустила руку на живот. Медленно. Осторожно. И впервые сказала это вслух, едва слышно:
— Я тебя защищу.
Неважно, чей ты. Мой — точно.
---
Глава 49
Глава 49
Глава 49
После визита Лидии Павловны у меня дрожали руки еще час. Я пыталась работать. Открывала почту. Смотрела сметы. Отвечала клиентам. Но каждый раз возвращалась к одному и тому же ощущению: меня снова хотят красиво вытеснить. Убрать с доски. Сделать так, чтобы я сама исчезла, облегчая чужим мужчинам и их семьям процесс переживания моего существования.
Раньше, возможно, я бы и правда сбежала. Сняла квартиру в другом районе. Уехала к тетке еще на месяц. Отключила телефон. Исчезла. Но теперь я не одна. Эта мысль стала странным якорем. Еще несколько дней назад она звучала как угроза. Теперь — как стержень.
Я сидела за столом, машинально гладя пальцем край кружки, когда пришло сообщение от Дамира.
Ты как?
Я сразу поняла: он чувствует. Не знает деталей, но чувствует, что что-то произошло. Удивительно, как у него это получается. Словно между нами до сих пор натянута тонкая, почти болезненная нить, по которой он считывает мои провалы.
Нормально, — написала я. Потом тут же добавила:
Приходила мать Артёма.
Три точки замигали сразу. Потом пропали. Потом снова появились. И наконец пришел ответ:
Что сказала?
Я сжала губы.
Что мне лучше исчезнуть из поля зрения обоих мужчин, пока ее сын злой.
Ответ прилетел мгновенно:
Я приеду.
Я закрыла глаза. Конечно. Как всегда.
— Нет, — произнесла я вслух и напечатала то же самое.
Не надо.
Надо.
Дамир.
Мира, если его мать уже пришла к тебе домой, значит, дальше будет хуже.
Я застыла. Потому что он, скорее всего, был прав. И все же я не хотела, чтобы моя квартира превращалась в штаб обороны. Не хотела, чтобы мужчины снова решали что-то друг с другом через меня. Не хотела жить в режиме "кого сейчас придется тушить".
Мне нужно не это, — написала я.
Он не отвечал почти минуту. А потом прислал:
А что?
Я смотрела в экран и вдруг поняла, что впервые не хочу от него силы. Хочу тишины. Не бурю. Не защиту кулаками. Не решимость. А просто присутствие, в котором можно не сжиматься.
Хочу, чтобы ты просто был рядом. Без войны.
Ответ пришел не сразу. Но когда пришел, у меня снова защипало под веками.
Научусь.
---
Глава 50
Глава 50
Глава 50
На второй анализ ХГЧ я поехала одна. Соня предлагала сопровождать, Дамир — отвезти, Илья — "прислать водителя, если самой тяжело", но мне нужно было хотя бы что-то сделать без свидетелей. Самой. Для себя. Для этого маленького, пока еще почти абстрактного существа внутри меня.
В процедурном кабинете пахло спиртом и одноразовыми перчатками. Медсестра бодро попросила сжать кулак, нашла вену и сказала:
— Не волнуйтесь, милая, сейчас все быстро.
Как будто можно не волноваться, когда твоя жизнь держится на цифрах.
После сдачи я пошла не домой, а в парк у клиники. Села на лавку, купила воду и пыталась дышать. Было холодно, но воздух немного отрезвлял.
Я снова начала считать. Если срок ближе к пяти неделям и нескольким дням… Если овуляция могла сместиться… Если цикл уже давно скакал… Если врач сказала, что пока погрешность есть… Мозг цеплялся за математику так, будто она могла защитить сердце. На самом деле нет.