– А что же ты, Димочка, со своей новой женой не пришёл? – не выдерживает мама. Смотрю с лёгкой укоризной: всё-таки не при детях ругаться. С другой стороны, Никита отлично всё понимает, хватит его маленьким считать.

– Там такая мадам, – включается свекровь, – что лучше не надо.

– Правда? Людочка, ты её видела?

– Видела. Там на хромой козе не подъедешь. – Она усмехается. – Рыжая, бесстыжая.

– Ты её не знаешь, – начинает Дима. Краснеет. Во рту горчит, желчь поднимается вверх. Вот, значит, как. Защищает. Нет, меня тоже защищал, конечно, но от этого не легче. Её тут нет, но словно между нами стоит и насмешливо улыбается.

– И не собираюсь узнавать. Вообще нечего тут о ней. Машуля, вон, уже канючить начала, спать, наверное, хочет.

– Да, пойду уложу. – Встаю из-за стола. Режим сдвинулся, пока у родителей была. Крепче прижимаю к себе, ухожу от разговора, который не желаю слышать. Никита, сказав, что наелся, тоже выходит из-за стола. Тихо прикрываю дверь в спальню и ложусь на кровать с дочкой. Можно отлично выглядеть, но внутри всё равно до сих пор выжженная дыра. На ней прорастёт что-то новое, обязательно. Ведь не боль уже, ну, не та, пронзительная, от которой скучивало и выть хотелось. Теперь скорее тянущая тоска по общим хорошим воспоминаниям. По полноценной семье и мечтам о будущем. Поглаживаю Машу, даже не сразу замечаю – уснула. Надо возвращаться.

Димин голос слышу из комнаты сына. Мама и свекровь довольно улыбаются, даже отец хмыкает в усы, наливая женщинам вино, а себе – водку.

– Что? – спрашиваю маму. – Что вы так веселитесь?

– Ничего, – невинно отвечает она и чокается со свекровью.

Странно, но Димино присутствие ощущается чужеродно. Я буквально кожей чувствую человека, которому лучше как можно скорее уйти. Понимаю – это последняя встреча на моей территории. Не хочу, чтобы проводил время с сыном здесь. Ощущение, что там, за дверью, паразит, которого надо выбросить из дома.

– Ладно, Анечка, поеду уже.

Свекровь уже вызвала такси, родители уезжают завтра. Пока провожаю её, выходит Дима. Мы остаёмся одни в коридоре.

– Тебе идёт, – говорит он тихо.

– Ты это уже говорил, – сухо отвечаю.

– Нет, я обо всём, не только про стрижку. Почему раньше не стриглась?

– Может, потому что ты говорил, как любишь мою косу?

– Говорят, женщины в разводе хорошеют. Не врут.

– А мужчины жиреют. Жду, когда ты отрастишь пивной живот.

– Я забыл, что ты умеешь кусаться, – усмехается Дима.

– Вспоминаю, как видишь. Ты уже уходишь?

– Прогоняешь?

– Не вижу смысла в твоём дальнейшем пребывании здесь. – Скрещиваю руки на груди. – Тапочки не забудь.

– Мне здесь теперь тапочек не подадут? – Он криво улыбается. Пожимаю плечами.

– Тапочки хранят для близких и друзей. Ты не то и не другое.

– Жестоко.

– Как есть. – Стреляет в висок, морщусь. – Дим, давай быстрее, мне ещё со стола убирать.

Он возмущённо сопит, но послушно обувается. Приношу пакет и демонстративно засовываю в него тапочки. Спрашиваю с елейной улыбкой:

– Может, тебе салатик с морковкой положить с собой? Побалуешь свою девушку, есть сейчас наверняка разносолов хочется.

Салат с морковкой, куриной грудкой и солёным огурцом Димин любимый. Я его не ем и не ела никогда, но все любят, поэтому готовлю. Сейчас только поняла, что приготовила по привычке. Даже список блюд на праздничный стол был заточен под его хотелки. С одной стороны, в этом нет ничего плохого, а с другой – никто ведь ни разу не спрашивал, чего хочу я. Я, может, хотела бы на праздник заказать доставку, пиццу или роллы, и чтобы голова не болела о том, пропеклась утка, или ещё подержать.

– Спасибо, не надо. – Он буквально выдёргивает пакет из рук. Удерживаю улыбку на лице, даже щёки начинают болеть. Дима сбегает, как жалкий вор, даже не попрощался с моими родителями. Во рту всё ещё горчит. Иду в ванну и от души сплёвываю в раковину.