Ева выдохнула, поправила шляпу и вышла из-за колонны. Она решила держаться противоположной стороны зала, подальше от центра, где Смирнов развлекал свою свиту. Она будет профессиональной текила-гёрл, незаметной и быстрой. Она получит свои деньги и уйдёт. А Глеб Смирнов, который, по слухам, менял девушек чаще, чем моргал, даже не заметит её.

Она почти поверила в этот план.

Следующие полчаса Ева лавировала между гостями, как маленькая юркая лодка между айсбергами. Она перемещалась ровно параллельно Смирнову, предлагала напитки, улыбалась, получала щедрые чаевые и исчезала. Она даже начала чувствовать себя почти уверенно — до тех пор, пока не заметила, что у колонны, у самого входа в сад, Глеб разговаривает с высокой клубничной блондинкой в красном платье.

Блондинку Ева узнала сразу. Маргарита Власова — однокурсница, дочь какого-то крупного чиновника, та самая, которая приезжала на занятия на белом «Порше» и смотрела на всех с таким видом, будто они были пылью под её идеально начищенными туфлями. Весь универ гудел об их отношениях со Смирновым. А потом и о их расставании.

Сейчас Маргарита смотрела на Глеба. И смотрела она так, будто он был единственным мужчиной на земле. Она наклонялась к нему, касалась его плеча, смеялась над чем-то, что он сказал, и в её смехе было столько кокетства, что Еве стало дурно.

Но не потому, что смех был приторным. А потому, что внутри неё вдруг поднялось что-то острое, колючее, неприятное. Она не могла назвать это чувство, но оно жгло где-то под рёбрами, мешало дышать, заставляло сжимать поднос с такой силой, что побелели костяшки.

«Мне всё равно, — сказала она себе. — Мне абсолютно всё равно, с кем он там флиртует. Он мажор, и он постоянно в окружении разных девушек. Он мне никто. Мне всё равно».

Она отвернулась, сделала шаг в другую сторону и тут же наткнулась на кого-то.

— Ой, простите, — начала она, но договорить не успела.

Чья-то рука опустилась на её ягодицу — громко, звонко, с таким хлопком, который услышали, наверное, в соседней комнате. Ева замерла. В голове вспыхнула красная пелена.

— Угостишь текилой, красотка?

Она медленно повернулась. Перед ней стоял парень — молодой, смазливый, в дорогом поло, но с таким мутным взглядом, что было ясно: он пьян в стельку. Его друзья, стоящие за его спиной, заржали, предвкушая шоу.

Ева не думала. Она не оценивала ситуацию, не взвешивала последствия, не вспоминала о деньгах, о работе, об Анжелике, которая вычтет из её заработка каждую разбитую стопку. Она просто размахнулась — и влепила ему пощёчину.

Звук получился громким. Даже слишком громким. Вокруг замолчали. Кто-то охнул. Кто-то присвистнул. Парень пошатнулся, схватился за щеку, и его лицо исказилось сначала удивлением, а потом злостью.

— Какого хрена?… — начал он, но Ева не дала ему договорить.

— Не смей меня трогать, — сказала она, и голос её был низким, спокойным, но в нём было столько льда, что рядом стоящие девушки сделали шаг назад.

— Ты кем себя возомнила, стерва? Ты здесь чисто ради развлечений, — его затуманенные алкоголем глаза загорелись нехорошим огнём. — И теперь ты точно обязана со мной поразвлекаться. В качестве компенсации.

Он шагнул вперёд, и Ева инстинктивно отступила. Она не боялась — страха не было, была злость, такая же красная и горячая, как клетчатая рубашка на ней. Но она понимала, что одна против троих пьяных парней — это не тот бой, который можно выиграть. В очередной раз пожалев, что не взяла с собой перцовый баллончик, Ева сжала кулаки и отступила ещё на шаг.

— Валер, — вдруг раздался голос, спокойный, ленивый, но с металлом в интонации. — Ты что тут устроил? Успокойся.

Парень замер. Ева повернула голову.

Глеб Смирнов стоял рядом. Он смотрел на своего друга, и в его глазах, обычно насмешливых и ленивых, сейчас была такая сталь, что Валера, несмотря на свои внушительные мышцы и высокий рост, как-то сразу сдулся.

— Да эта ненормальная меня ударила! — возмутился он, показывая на краснеющую щёку. — Смотри!

— Я вижу, — спокойно сказал Глеб. — И я видел, что было до этого. Завязывай.

— Да она же просто…

— Я сказал, завязывай.

Голос Глеба не повысился, но в нём появилось то, что не оставляло вариантов. Валера открыл рот, закрыл, перевёл взгляд с Глеба на Еву, потом снова на Глеба — и сделал шаг назад.