— Мы все уже всё поняли, Ева. Надо быть слепым идиотом, чтобы не заметить. Когда отец сообразил, придушить тебя хотел. И какой же мудак твой волк, — ой, а сам-то прям не мудак, святой брат Атаман, — если замечал, но всё равно тебя отдал. Хотя… после того, что ты вчера устроила… — на его губы вдруг наползает улыбка. — Видела бы ты лицо отца. Хотя увидеть лицо твоего мужа тоже бы не отказался.

Мой брат впервые наверное вот так улыбается. Как-то по-мальчишески совсем, шаловливо. И неосознанно я тоже растягиваю губы в подобии улыбки.

— Расскажи, — прошу.

— Ооо, он орал так, что все ходили, пригнувшись только. Швырял тут всё. Грозился вышвырнуть тебя из стаи и оставить на трассе в лесу одну. Потом сказал, что пустит на эксперименты… Ты чего побледнела-то? Это он так, от злости. У него даже волосы дымились.

— А потом?

Брат помрачнел.

— Теперь у него другой план.

— С тобой? Поэтому ты остался?

Он замялся.

— Атаман… Может не будем вредить серым волкам?

— Это не тебе решать. И не мне.

— Но ведь… разве ты сам не устал?

— Во всяком случае я не влюбился в брата их альфы, — огрызнулся он.

— А ты хоть раз был в кого-то влюблён? Хотел же сбежать. Явно не просто так…

— Слушай, проехали, — резко встал он. — Давай отдыхай. Я вколол тебе из твоих запасов лекарство. Надолго?

— Не знаю, — призналась честно и не удержалась. — Она умерла…

— Кто?

— Волчица…

Его взгляд стал сочувствующим.

— Мне жаль…

Брат снова неловко присел на край моей постели. И молчал. Не знал, что сказать. Мы за всю жизнь меньше говорили, чем за сегодня. Уж точно не привыкли обсуждать что-то вот такое. Это у нас второй подобный разговор. Первый был, когда он привёз яд.

— Тебе не обязательно делать вид, что не всё равно… Мне просто хотелось хоть кому-то сказать… Ты же знаешь, что теперь со мной будет… Но я думала, мы с ней вместе… ну… — духу не хватило произнести то, о чём всё это время старалась не думать.

Брат вздохнул, а мне вдруг очень захотелось его обнять. Но не решилась. У нас такое как-то не принято без повода… И тут он чуть сжал мою ладонь в своей. Ух ты…

— А скажешь, где мой байк? Я хочу прокатиться.

— Ну куда тебе?

— Скажи, пожалуйста. Я хочу. Пока можно. Пока лекарства ещё действуют. Совсем скоро я поесть сама не смогу. Да и папа меня всё равно запрёт, даже если ещё продержусь.

Покачав головой, брат встал и направился на выход.

— Не скажешь?

Он остановился на самом пороге, не оборачиваясь.

— На подземной парковке, в самом углу под брезентом.

— Спасибо, — попыталась улыбнуться я, но он уже вышел.

Теперь, когда у меня нет ни волчицы, ни Эмира, это последнее, чего я хочу. Что позволит мне хоть немного перестать жалеть себя и бояться. Сесть на байк. Ощутить, как бьёт в лицо ветер. Вот это чувство свободы невероятное. И может даже доехать на наше с Эмиром место… Ну для меня оно стало нашим.

Вколов себе ещё двойную дозу препарата, чтобы прошла сильная слабость, завязала редеющие волосы в хвост, натёрла тело и губы кремом, чтобы избавиться от боли трещин, оделась наконец в свою одежду, дождалась вечера. На моё счастье, папа и старший брат были заняты претворением в жизнь своего второго плана, поэтому разборки со мной отложили. Ну ещё может не подумали, что я могла использовать оставшиеся в запасе тут ампулы и ускользнуть. Ведь за мной никогда не следили.

Пробравшись в гараж, нашла байк и села за руль. Я только разочек. Аккуратненько. И всё. Завела его, и от рёва мотора сердце даже быстрее забилось. Была бы во мне моя девочка, тоже бы порадовалась. Руки ещё подрагивали. Но это моя последняя прогулка, не могу от неё отказаться.

И уже спустя пять минут я летела по трассе, подставляя лицо и грудь ветру. Не думала, куда именно еду. Просто гнала по крайней полосе вперёд. До тех пор, пока не оказалась совсем недалеко от обрыва, где мы кричали с Эмиром. Вот только там уже был сам Эмир… Я увидела издалека его спину. И заглушив двигатель, встала у обочины, не решаясь приблизиться. А так хотелось… Но зачем? Он наверняка ещё зол на меня. Вряд ли обрадуется, если заявлюсь вот так.