Полупрозрачные сорочки — длинная и короткая. Из тончайшего шёлка, который почти ничего не скрывал. Шёлковые халаты — тёмно-вишнёвый и чёрный, с кружевной отделкой. Пару мягких корсетов — не тех, что утягивают талию до невозможности, а тех, что подчёркивают грудь, делая её более соблазнительной. И в завершении всего — маленькие кружевные лифы и трусики. Чёрного и красного цвета. Откровенные. Почти прозрачные.

Я сидела на кровати, окружённая кружевами и шёлком, и чувствовала, как щёки горят, как пульс участился, как дыхание сбивается.

Мой будущий муж умел меня смущать одними словами, своей прямолинейностью и откровенностью, а вот теперь и порочными нарядами. А мне предстояла еще близость с ним. Этими нарядами он явно напоминал о ней. Что мне ее не избежать.

ГЛАВА 16. Другая свадьба

ГЛАВА 16. Другая свадьба

Кассия

Как я не хотела волноваться, успокаивая себя мыслями, что это не настоящая свадьба, что всё это лишь сделка, вынужденная мера, лишь временное пристанище перед бурей, всё равно распереживалась. Я успокаивала себя тем, что свадьба всё же с тёмным драконом и церемония иная, не такая простая и привычная, как та, что была в белом храме. Там я хотя бы знала, что меня ждёт. А здесь…

Да, вчера всё же спустилась к ужину. Не хотела показаться трусихой. Потому что если я начну прятаться в своей комнате при каждом удобном случае, то какой из меня союзник?

Чтобы не наговорить мужчине лишнего, долго сидела в своей комнате. А перед самым ужином прогулялась по саду, чтобы румяность моих щёк можно было, если что, списать на прогулку и свежий воздух, а не на смущение и страх.

Сад Монтре оказался диким, запущенным, прекрасным в своей мрачной красоте. Старые деревья, обросшие плющом, тенистые аллеи, покосившиеся скамейки. Я бродила по нему, вдыхала запах влажной земли и прелых листьев, и постепенно раздражение отпустило. Не до конца, но хотя бы перестало душить.

Монтре все также был угрюм, но хотя бы явной злостью больше не пышал. Видимо, тоже подостыл. Сидел задумчивый, а при моем появлении даже натянул на лицо улыбку.

Я скупо поздоровалась, разместилась рядом, молча принялась за ужин, ожидая, что он первым начнет разговор.

— Вы никогда не присутствовали на темной церемонии?

— Не присутствовала.

— Вот что вам нужно знать: не пугайтесь, если станет дурно, я буду рядом. Это может произойти из-за того что темные силы не сразу захотят вас принять. Или ваши светлые вдруг воспротивятся. Хотя это редко случается.

— Не передумали? — заглянул мне в глаза, словно надеялся, что я в последний момент откажусь. Будто ждал, что я скажу «нет» и избавлю его от необходимости идти до конца.

— Нет, — ответила я твёрдо, — А вы? — усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается злая решимость. — Готовы? Не оставите меня одну у алтаря?

— Я в предвкушении, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то странное — не насмешка, не угроза, а что-то другое, чему я не могла дать названия.

— По вам не скажешь.

— Не привык так явно показывать свои интересы, — он пожал плечами. — Старая привычка, — он помолчал, — Вам понравилось платье? — спросил после паузы.

— Красивое, — ответила уклончиво.

— Не понравилось?

— Я этого не говорила.

Мы вновь смотрели неотрывно друг на друга, примеряясь, притираясь, изучая. Мне было непривычно к новому мужчине в моей жизни — к его взглядам, к его манерам, к его прямолинейности. Ему, наверняка, тоже моё присутствие добавляло хлопот. Я была чужой в его мире — светлой, наивной, не умеющей играть по тёмным правилам.

Я уже заготовила колкость, если он вдруг спросит про бельё — про те самые кружевные наборы, которые он заказал вместе с платьями. Но он не спросил. Просто кивнул и продолжил ужин.

Вот и поговорили.

Ночь почти не спала, ждала утра. И когда оно настало, меня охватило сильное волнение.

Я встала, подошла к окну. На улице серел неприветливый день, начался мелкий дождь. В прошлую мою свадьбу была прекрасная погода. Я отогнала эти мысли, ругая себя за то что снова и снова окунаюсь в воспоминания и сравниваю. Хотя здесь была совершенно другая ситуация.

К завтраку я не спустилась, управляющий занес мне его в комнату. А спустя час в дверь постучали снова.

Это оказалась хмурая служанка лет двадцати пяти.