— Вас смутил мой вид? — он окинул себя взглядом: голый торс, мокрые от пота волосы, брюки, перехваченные на талии шнурком, — Вы вроде всё видели в борделе.

— Я не рассматривала, — чувствовала как горят мои щеки, но я не отводила взгляд от его лица.

— Думаю, вам тоже необходимо начать тренировки.

— Мне? — не ожидала такого поворота, — Зачем? Я никогда не держала в руках ничего тяжелее вилки.

— Раз вы будете моей женой, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала запах его пота — горьковатый, острый, но не противный, а какой-то… терпкий, — То вам нужно быть выносливой. К моей тёмной ауре и к моей ненасытности…

— Вы… — я запнулась, чувствуя, как краска еще сильнее заливает не только щёки, но и шею, — Вы издеваетесь?

Да, он издевается! Это было очевидно по его тону, по взгляду, по тому, как он слегка наклонил голову, разглядывая моё смущение.

— Никак не могу удержаться, — ухмыльнулся, — Невинные светлые девицы очень слабые. Нужно вас подготовить.

Он замолчал, сделал шаг назад, осматривая меня с головы до ног.

— Тело должно быть в тонусе, — продолжил он уже серьёзнее, — А для этого нужно заниматься. К тому же в нашей с вами миссии не помешает научиться давать отпор или хотя бы быстро бегать. Мало ли что может пойти не по плану.

В этих словах было зерно рациональности. Я бы действительно хотела научиться постоять за себя. Не быть беспомощной жертвой, которая только и умеет дрожать при виде угрозы, а хотелось смотреть ей в лицо. Не надеяться на чужие руки, а иметь свои.

— Быть может… — начала я, но он перебил:

— Зачем оттягивать? — он отошёл к стене, взял полотенце, вытер лицо и шею, — Можем приступить прямо сейчас. Я как раз настроен. Никогда не против потренировать красивую девушку.

— Сейчас? — я отрицательно замотала головой, — Нет. У меня нет ничего из одежды. Я не могу заниматься в этом.

— Наденьте мою рубашку, — он кивнул на вешалку, где висела черная рубашка, — Она чистая.

— Пожалуй, сегодня я воздержусь. У нас с вами более важное дело имеется. И я не хочу быть выжатой и не понимать что происходит. Быть может, вы для этого все затеваете?

— Оооо… сколько недоверия. Мне нравится. Ладно, тогда займемся более важными делами.

Он подошел к своей рубашке и начал ее надевать. Чёрная ткань скользнула по его плечам, скрывая шрамы и крепкие мышцы, и я, наконец, задышала спокойно. Не то чтобы я очень смущалась обнажённого мужского тела, но всё же… всё же было легче, когда он одет.

— И можно мне вернуть мою сумку… С книгами и деньгами. Я хотела бы приобрести одежду.

— Сумку вам вернут, — он кивнул, не оборачиваясь, — А вот деньги можете не тратить. Я в состоянии приобрести вещи своей невесте.

— В этом нет необходимости.

— Птичка, — он обернулся, застегивая последнюю пуговицу, — Необходимость есть. И к тому же я взял на себя смелость и уже распорядился, чтобы вам доставили несколько комплектов одежды. Думаю, к вечеру всё привезут. Не волнуйтесь, ничего вызывающего.

Я поджала губы. Когда только все успел…

— И прекратите называть меня “птичкой”

— Этого обещать не могу, — он ухмыльнулся, — Вы слишком похожи на взъерошенную птаху, когда злитесь. Это… забавно.

— Я не забавная.

— О, это мы ещё проверим, — он поправил воротник и направился к выходу, — Ну что ж, пойдёмте. Дайте мне час, и я всё подготовлю.

— Я подожду вас в гостиной, — сказала, отступая в сторону, чтобы пропустить его.

— Как будет угодно, — он кивнул, проходя мимо, — Только плотно не завтракайте, а то после ритуала может быть немного дурно. Кровь и магия — тяжёлое сочетание для непривычного желудка.

Я кивнула, хотя самой стало не по себе.

Мистер Думм принес мою сумку, и я раскрыла дневник бабушки, размещаясь в кресле у камина, пытаясь хоть чем-то отвлечь себя. Но выходило паршиво. Все мысли были заняты предстоящим ритуалом.

Монтре спустился ко мне, как и обещал, почти через час.

Он отчего-то был бледен.

— С вами всё в порядке? — я встала с кресла, подходя к нему ближе, — Вы выглядите… не очень.

— Не переживайте, — ответил глухо, — Это просто магический откат. Не волнуйтесь, меня хватит на клятву.

— Что вы делали? — я остановилась в шаге от него, вглядываясь в его лицо, — Это же просто клятва…