Их лица меняются, они понимают, что что-то не так. Экономка прижимает руки к груди, дворецкий замирает с открытым ртом, горничная шепчет что-то, прикрывая рот ладонью.

— Леди Кассия? — экономка делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отстраняюсь.

— Потом, — хрипло, — Всё потом.

Я иду к себе в комнату, и каждый шаг даётся с трудом. Лестница кажется бесконечной, ступени уходят вверх, в темноту. Я держусь за перила, подтягиваю тяжёлое платье, борясь с головокружением.

Мне нужно поспать.

В комнате падаю на кровать, даже не разуваясь, не снимая платья.

Похоже, управляющий вызвал лекаря. Мне ночью стало плохо. Магический откат вошел в полную силу.

Я сгорала от жара. Всё тело горело, будто меня бросили в печь. Простыни промокли насквозь, волосы слиплись от пота, губы потрескались и кровоточили. Компрессы не помогали, хотя слуги меняли их каждые полчаса, но жар не спадал. Я металась по постели, то засыпая в тяжелом полубреду, то просыпаясь от собственных криков. Мне чудились голоса — Филиппа, отца, бабушки. Иногда я различала Вивиан — она смеялась где-то в темноте, и её смех был похож на звон разбитого стекла.

Но я, даже будучи в бреду, шептала им только одно: не сметь впускать Филиппа в дом, иначе я всех уволю.

А утром все же нахожу его у своей постели.

Солнце только-только начало пробиваться сквозь шторы, и в комнате было серо, неуютно и холодно. Моя голова кружилась, тело ломило, во рту пересохло, и я ещё не до конца понимала, где нахожусь и что происходит. Приоткрыла глаза, ожидая увидеть экономку с подносом или врача с микстурой.

Но увидела его.

Филипп сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу, заложив руки на подлокотники, и смотрел на меня — спокойно, внимательно, выжидающе. Он выглядел свежим, отдохнувшим и опасным. В его глазах не было ни следа той паники, что я видела вчера в храме. Только холодная, уверенная в себе сила.

Стон разочарования не удалось сдержать и он всё же срывается с губ. Не хотела показывать свою слабость, но он застал меня врасплох. Надеялась, что меня послушаются. Но они впустили его несмотря на мой приказ.

— Я просила тебя не тревожить меня больше, Филипп.

— Кассия, ты, похоже, заболела? – проговорил он наставническим тоном, не обращая на мое нежелание видеть его.

— Нет. Уходи.

— У меня с Вивиан ничего нет.

— Это неважно, — отрезаю, — Мне всё равно, спишь ты с ней или нет. Дело не в ней. Дело в тебе.

— Ещё как важно, — он перебивает меня, — Моя любимая невеста отменяет свадьбу, а я так и не пойму, что вообще происходит. Я имею право знать, Кассия. Я имею право на объяснения.

— Неприятно, правда? Ощущение, что ты ничего не можешь изменить. Это называется бессилие, Филипп. Попробуй это на вкус.

Он смотрит на меня, и его глаза темнеют. Желваки ходят под кожей.

— Это конец, — продолжаю, — Ты ничего не получишь. Понял? Ни дома, ни наследства, ни голоса. Ничего. Ради памяти моего отца. Я скорее умру, чем позволю тебе забрать то, что ему принадлежало.

Он усмехается. Коротко, сухо, безжалостно.

— Ошибаешься, Кассия, — говорит он, и в его голосе такая уверенность, что у меня мороз идёт по коже, — Я всегда получаю, что хочу. Всегда. Можешь ненавидеть, можешь презирать, можешь проклинать, но я всегда добиваюсь своего. Так было, так есть, так будет.

— Знаю, — киваю, — Но не в этот раз. Тебе лучше уйти и забыть сюда дорогу. Я не изменю решения. Я не выйду за тебя. Не после того что ты сделал…

Филипп встаёт.

Медленно, неторопливо, поправляя манжеты. Заводит руки за спину, смотрит в окно.

— Неожиданно, — говорит он не оборачиваясь. — Я дам тебе два дня, чтобы передумать. Прийти в себя. Остыть. Подумать. А потом ты сама придёшь ко мне и скажешь, что была не права. Не заставляй меня тебя принуждать.

Филипп вышел, оставляя меня с горьким осадком. Не успела я насладиться свободой, как он угрожает мне. Но что он может теперь, не имея надо мной власти? Но все равно тревога поселилась в сердце. Он очень опасен, нельзя расслабляться.

Хватит разлеживаться, нужно найти ту книгу.

Я встала и направилась в библиотеку. Ноги дрожали, вчерашняя слабость ещё не прошла, магический откат напоминал о себе глухой болью в висках и тяжестью во всём теле, но оставаться в постели, лежать и ждать, когда Филипп вернётся с новой угрозой, я не могла.