Рогнеда чувствовала, как её всё плотнее обступают. Улыбки, вопросы, блеск глаз, слишком много внимания, слишком мало уважения к границам. Они и правда хотели посмотреть. Хотели убедиться. Хотели, чтобы она стала зрелищем — пусть на секунду, пусть «совсем чуть-чуть».

Она снова поискала взглядом Ивара. Его уже не было. Исчез. Будто растворился в толпе или просто воспользовался моментом и ушёл. Это почему-то только усилило внутренний жар.

Неподалёку тем временем становилось всё шумнее с другой стороны зала.

Габриэль, который обычно умел держать себя куда лучше, сегодня заметно выпил. Быть может, слишком много слушал чужие слова о фениксе, о силе, о «полезности» дочери. Быть может, просто устал. Но теперь он уже не говорил тихо.

— Она вам не зверь из клетки! — громко бросил он кому-то из северян. — Не ярмарочная диковина и не оружие, которое можно просить показать между жарким и вином!

Несколько человек неловко отвели глаза. Несколько — наоборот, заинтересовались ещё сильнее.

— Господин Габриэль, — попытался кто-то примирительно, — никто не хотел оскорбить…

— Тогда научитесь сначала думать, а потом открывать рот!

Алонсо, заметив это, уже начал осторожно двигаться в ту сторону. Но было поздно. Один из слуг, прибывших с северными гостями — высокий, молодой, с наглой манерой держаться, — протискиваясь с подносом между людьми, слишком резко задел Габриэля плечом. Может, случайно. Может, нет. В такой вечер даже случайности выглядели подозрительно.

Толчок был не сильный, но этого достаточно, чтобы Габриэль покачнулся и неловко упал на задницу.

И это была последняя капля.

Рогнеда, уже и без того натянутая до предела, увидела, как отец с трудом поднимается, как Алонсо подбежал к нему, расстолкав людей, как кто-то рядом усмехается, как несколько человек снова смотрят — не на человека, а на сцену.

На ещё одно зрелище. Что-то в ней лопнуло. Она шагнула вперёд и резко топнула каблуком по каменному полу. Звук вышел негромким. Но зал услышал не его.

Огонь в одном из больших каминов с глухим, низким рыком рванул вверх, будто внутри очага вдруг проснулся зверь. Пламя взметнулось к самому потолку длинным, яростным столбом, осветив каменные своды таким жарким золотом, что люди невольно шарахнулись назад. В зале ахнули. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил кубок. Музыканты у стены замерли, как пойманные птицы. Офелия, прикрыв рукой рот, шмыгнула в сторону.

— Да как ты посмел... — прошипела Рогнеда, вцепившись взглядом в слугу, толкнувшего Габриэля. Тот побледнел и невольно отступил. Огоньки свечей заметно вытянулись.

Жар прокатился по залу ощутимой волной.

Серебро на платье Рогнеды вспыхнуло в этом свете ледяным блеском. Её лицо стало совсем иным — не растерянным, не смущённым, а жёстким, почти страшным в спокойствии. И в наступившей тишине вдруг стало предельно ясно: да, эта девушка действительно могла быть опасным созданием.

* * *

Рогнеда ворвалась в свои покои так резко, что тяжёлая дверь ударилась о стену и дрогнула в петлях.

Едва переступив порог, она сорвала с ушей серьги и швырнула их на туалетный столик. Те звякнули о деревянную поверхность и одна, серебряная, с гранатовой каплей, скатилась на пол. Следом полетел браслет, потом второй. Тонкая цепочка на шее зацепилась за волосы, и Рогнеда с раздражением дёрнула её так сильно, что застёжка не выдержала. Кулон в форме крыла ударился о край зеркала и остался висеть на раме.

Красное платье, ещё недавно производившее в зале эффект королевского знамени, теперь казалось ей почти чужим. Слишком тяжёлым. Слишком заметным. Слишком похожим на чью-то красиво разыгранную волю.

За её спиной послышались быстрые шаги. В комнату вошёл король Ричард. Он захлопнул за собой дверь уже без шума, но выражение его лица не предвещало ничего мягкого.

— Это было крайне неосторожно, — сказал он, едва переступив порог. — Вы понимаете, что теперь весь зал будет говорить только об этом? Что любой ваш всплеск превращается в историю, которую к утру будут пересказывать уже в городе?

Рогнеда резко обернулась к нему.

— А о чём, по-вашему, они должны были говорить? — голос её дрожал не от слабости, а от ярости. — О том, как им удобно просить показать силу, будто я фокусник на празднике? О том, как можно толкнуть моего отца и отделаться улыбкой?