Живу я в пятикомнатной квартире. С хозяевами у меня расчудесные отношения. Всю грязную работу по дому выполняет горничная — вьетнамка или кто, не знаю. Узкоглазая. Второе фото — это моя комната, в которой я живу. Работы много, но время на развлечения тоже остается.

Ну, пока! Привет Петрову, если его увидишь!

Лариса».

Сочиняя это письмо, Лора очень веселилась. То-то Рябинина взбесится от зависти, когда прочтет его.

Давай, миленькая, давай, приезжай. Охота тебе познакомиться с богатым немцем? Тут их вагон и маленькая тележка.

При мысли о том, что Рябинина окажется на ее месте, Лора испытала мстительную радость. Так тебе! Так вам всем!

Если бы она могла, то всех бы своих девчонок сюда заманила, Наглых, богатеньких, гордых, которые не дружили с ней из-за того, что она не курит и не шляется по барам. Хотелось вам красивой жизни и богатых мужиков? Ха! Нате, жрите! Эта жизнь как раз для вас.

Зое она не стала об этом рассказывать, но в следующий визит Раймана отдала хозяину письмо вместе с адресом.

— Вот, отправь.

Райман погладил золотистые волосы Лоры, словно взвесил на ладони.

— Ты хочешь покинуть меня? — спросил испытующе.

— Нет, Йорг, что ты! Дома мне никогда не будет так хорошо, как с тобой. Ты тоже не бросай меня, ладно?

Лора стала покрывать поцелуями его тонкие смуглые пальцы с бриллиантовым перстнем. Райман нервно отдернул руку. Вытер тыльную сторону ладони плотовым носовым платком.

— Вот этого не надо, — сказал строго. — Этого я не люблю!

И жизнь в пентхаузе на Потсдамском шоссе потекла размеренно и спокойно, словно ничего и не случилось. Зоя и Лора регулярно выезжали «в свет», и кроме Бориса у Лоры появилось еще несколько потенциальных поклонников. Но Райман пока не нашел ей замены, и для Лоры это время было временем относительного затишья. Май относилась к ней с молчаливой настороженностью, но старое не поминала.

Приближался конец февраля. С наступлением ранней европейской весны встала необходимость смены гардероба, и Зоя упросила Раймана вывезти их на шопинг.

Хозяин предупредил Зою:

— Отвечаешь за нее головой!

Лора не могла поверить, что их выпустят в город.

— Не мечтай. Только под конвоем, — объяснила Зоя. Да хоть в сопровождении роты автоматчиков. Только бы глотнуть свободы, вырваться из четырех стен!

Конвоиром оказался старый знакомый — Бритоголовый.

— Привет! — поздоровался он, встречая девушек на площадке возле лифта.

Поздоровался таким тоном, будто они вчера в кино познакомились!

— Привет, Брану! — тем же товарищеским тоном ответила Зоя.

Лора про себя ахнула: ничего себе! Зойка эту гориллу знает?!

Они спустились в подземный гараж, сели в машину Раймана.

Когда автомобиль вынырнул из подземного туннеля на солнечный свет. Лора зажмурилась. Впервые она видела город при свете дня. Лора с трудом узнала улицу, по которой улепетывала в одних чулках. Площадь, где бросилась на шею патрульным полицейским… При воспоминании об этих черных событиях она болезненно сморщилась, не в силах забыть пережитую боль, ужас и отчаяние. Покосилась на Зою. Той — хоть бы хны. Сидит неподвижно, как манекен, смотрит в окно невидящими глазами…

— Ты знаешь его? — шепотом спросила Лора, кивая в сторону конвоира.

— Кого, Брану? Да, знаю, и давно, — равнодушно ответила Зоя.

Водитель привез их в район бульвара Уитер-ден-Линден и остановился на платной автостоянке. Бритоголовый вышел из машины, взял девушек под руки и два квартала провел их пешком до галереи модных магазинов «Леффертс».

Идя по городу, Лора вертела головой, пялилась по сторонам. Хмельной весенний воздух кружил ей голову.

У входа в «Леффертс» Бритоголовый остановился. предупредил:

— Даю вам два часа.

— Что? — возмутилась Зоя. — Да я за это время пары белья не выберу!

— А ты поторопись.

— А ты сам попробуй примерить пару бикини, на спор. Сколько времени тебе понадобится?

— Пять секунд, — не задумываясь, ответил Бритоголовый.

— Спорю, что нет! Даю две минуты.

— Никогда. Двадцать секунд.

— Спорим?

Они поспорили. Лора разбила их руки, недоумевая, зачем Зое понадобилось втягивать Бритоголового в это идиотское соревнование? Но долго думать над этой эагадкой она не смогла. Едва переступили порог галереи, как от переизбытка потребительских впечатлении мысли Лоры развеялись, как сухие листья, подхваченные порывом ноябрьского ветра.