Какой смысл иметь дом с зеленым газоном, если на нем некому играть? Зачем деньги, если некому покупать качели и надувные бассейны?

Митя тоже приезжал на кладбище каждый год. При носил цветы и маленькие мягкие игрушки, которые оставлял в снегу возле черного мраморного памятника с выгравированным портретом веселого полугодовалого малыша. Глядя на бывшею мужа, Даша не могла сдержать мстительных мыслей: «Теперь ты приходишь! Теперь ты помнишь! А тогда? За полгода всего пару раз заскочил на полминуты, посмотреть на сына. Посмотреть! Как на неведому зверушку, не имеющую к тебе никакою отношения?»

Но бог с ним. О чем это она? Ведь все в прошлом. Все в прошлом…

В этом году день рождения Димочки совпал с открытием нового магазина, и отец не смог поехать с ней на Востряковское. Без него Даше казалось пусто. В прошлые годы папа брак на себя миссию миротворца: он разговаривал с Митей и с Дашей, получалась такая цепочка, телефонным провод… Втроем гораздо легче находить общую тему для разговора. Даша обращалась к отцу, отец — к Мите… Получался разговор втроем. Но сегодня весь день отец занят на презентации. Даша решила, что Митя не поедет без Бориса, но он приехал. Привез пушистого зайчика. Усадил в снег, под черный мрамор. Помолчали…

Слава богу, что рядом Герман. Герман никогда не оставлял ее с Митей наедине. Она сама так просила. В первое время, когда страх ушел и осталась одна боль. Даша могла не выдержать к покаяться во всем бывшему мужу. Хоть бы и убил — пусть! Но Герман ее хранил.

Даша посмотрела на него. Ей показалось, что после презентации Герман приуныл и задумался. Почему? Она взяла мужа под руку, заглянула и лицо, толкнула:

— Эй! Все прошло хорошо. И презентация отличная, и магазин шикарный. Будет пользоваться у богатеньких буратино сумасшедшей популярностью.

Герман печально усмехнулся, не ответил.

Свою работу он выполнил на отлично, отец им доволен, и Роберт им доволен… Почему же он еще ни слова не сказал с тех пор, как они выехали из Мякинина? Спрашивать бесполезно, все равно не скажет.

Мужчины выпили по стопке водки, и Герман, посмотрев на часы, неожиданно извинился и сказал, что вынужден раньше уехать. Он обещал Роберту вернуться.

Даша вопросительно посмотрела на мужа.

— Митя тебя отвезет, — предложил он. — Ты не против?

Даша оглянулась на Митю. Он кивнул:

— Конечно, я отвезу тебя домой.

Мужчины пожали друг другу руки, и Герман ушел.

Даша и Митя некоторое время помолчали, не находя слов для общего разговора.

— Холодно сегодня, — первым сказал Митя.

Она согласилась:

— Да, холодно.

— Обещают в этом году снежную зиму.

— Да, — подтвердила она, спиной поворачиваясь к ветру. — Второй день метет.

— Как твои дела? — спросил Митя.

— В двух словах всего не расскажешь…

Ближе к вечеру снегопад усилился. Воздух посерел, наполнился снежными хлопьями. Они липли к ресницам, таяли на кончиках меховых волосков.

Возвращаясь с кладбища по узкой, засыпанной снегом дорожке, которую не успели расчистить. Митя предложил Даше руку. Она взяла его под локоть, и они медленно пошли дальше в молчании, не мешая друг другу думать.

Как это хорошо, когда можно просто молчать вдвоем… Раньше она не могла найти слов, чтобы задержать Митю, удержать его рядом. А сейчас… Как мирно, как тихо на душе, когда все прощено. Как спокойно, когда не любишь… А может, тогда была не любовь? Любила ли она Митю, когда мучила его и себя ревностью, скандалами, звонками? Была ли тогда любовь, или… или? Страшно думать…

Так молчать вдвоем раньше Даша могла только с Германом. Их отношения с самого начала строились спокойно, без бурных чувств. Поначалу Даша была к Герману равнодушна, ровно настолько, насколько вообще в первое время после смерти ребенка была равнодушна к мужчинам. В ней словно умер какой-то орган, способный переживать. Но Герман держался рядом. Он приезжал, садился в ее ногах, у кровати и молчал. И Даше становилось легче в его присутствии, потому что отпадала мучительная необходимость лгать.

Герман все знал. Они были сообщниками. Они знали друг о друге все.

Даша не успела заметить, когда поменялись их роли. В какой момент не он стал цепляться за нее, а наоборот?