И внутри у меня всё обрывается.

Глава 8

Василиса

Руки дрожат. В висках гул, сердце стучит слишком громко, будто боится, что его сейчас тоже распознают. Я чувствую, как во мне медленно растёт паника, как она растекается внутри липким страхом. Как Тигран вообще здесь оказался⁈

Ира… Конечно. Кто ещё? Неужели у нее хватило ума выдать меня с потрохами, да ещё и указать на мою деликатную проблему? Хоть и выдуманную, но все же.

Закрываю глаза, прикусываю губу, чтобы не застонать от отчаяния.

Да, просто отсидеться не получится.

Понимаю это чётко и отчётливо. Сколько бы я ни пряталась… Все обречено. Осталось только выжить и не вылететь с работы.

Дышу глубоко. Раз. Ещё раз. Надо выстоять, я обязана выстоять. Натягиваю маску обратно, будто она может спасти меня от прошлого. Толкаю дверь вперёд, выхожу и сразу застываю.

Тигран стоит прямо передо мной.

Мир в этот момент замедляется, все внешние звуки растворяются, я вижу только его.

Ни посторонний шум, ни музыка, ни люди — нет ничего. Все исчезает.

Бывший почти не изменился, может, стал чуть шире в плечах. Добавилось несколько серебристых нитей у висков.

На лице замечаю шрам, тонкий, как лезвие, тянется от скулы к подбородку.

Похож на полумесяц, сразу режет взгляд.

Что же с ним случилось?

И почему от его вида у меня перехватывает дыхание, словно я снова та девчонка, которая тонула в его руках ночами напролёт?

Тигран смотрит прямо, в упор, прищурившись, как раньше, будто видит меня насквозь. Мне становится не по себе, мурашки пронзают кожу, словно острые иглы, а потом он чуть хмыкает.

— Как самочувствие?

Голос низкий, чуть хриплый, знакомый до боли.

И в нём, как раньше, эта интонация насмешки, будто он знает все мои секреты и именно поэтому может не держать дистанцию.

Я не в силах ответить, только киваю: глупо и отчаянно, едва удерживаюсь, чтобы не сбежать прямо сейчас.

Но всё же сбегаю.

Поворачиваюсь и, почти не чувствуя ног, иду к випке, стараясь хотя бы просто дышать, чтобы не рухнуть прямо здесь.

Он узнал. Чёрт, он точно всё понял.

Наверное, Ира всё выложила ему: кто я, откуда, как меня зовут, где живу… Не удивлюсь, если так и есть.

VIP-комната небольшая. Почти без света.

Колонки, микрофон, блестящий столик, кресло.

Беру в руки микрофон и через несколько секунд тихо включается музыка.

Медленная, немного грустная мелодия, как будто специально, чтобы добить.

Значит, он хочет, чтобы я пела ему. Только ему.

Что ж. Отлично. Пусть слушает.

Пусть услышит, как звучит разбитое сердце, которое однажды он сам растоптал.

Любит наблюдать за спектаклями? Тогда я покажу ему, как выглядит женщина, переставшая верить.

Закрываю глаза. Песня идёт сама собой, слова льются механически, но всё‑таки через боль.

Тигран заходит почти сразу, чувствую его присутствие даже с закрытыми глазами. Звон шагов, тихий скрип кожаного кресла.

Он садится.

Лениво, с той же расслабленной уверенностью, как когда-то. Бросаю на него короткий взгляд: всё так же красив, чёрт возьми. Суровый профиль, тень щетины, неподвижность. Я продолжаю петь, но голос предательски дрожит.

'Сколько раз я шептала о любви, веря в нас,

а теперь между нами — лишь пепел и страх.

Тот, кто был мне всем, стал незнакомцем,

и нет пути обратно…'

Слова будто прорезают воздух.

Я знаю, он слышит, и возможно, даже понимает, но почти не двигается. Только пальцы на подлокотнике медленно постукивают в такт.

Наблюдает. Всматривается.

И я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Будто без слов он говорит: «окей, да, я виноват».

Но Басаев никогда бы не признал этого вслух. Он не из тех, кто осознает свои ошибки. Я пою дальше: вторую, затем третью песню. С каждой строкой всё труднее скрывать дрожь.

Хочется бежать, закрыться, не видеть его лица, где будто проскальзывает… Сожаление? Нет. Мне кажется. Тигран не умеет сожалеть. Его стальное сердце не умеет болеть и чувствовать. Не умеет.

Когда заканчивается очередная песня, я вдруг подымаю взгляд и обнаруживаю, что кресло, где только что сидел Тигран — пусто.

Он исчез, просто молча ушёл. Странно. Несколько секунд стою неподвижно, не веря.