Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Мама права — я накуралесил, и теперь она хочет помочь. Только я не знаю, что будет, когда она увидит Миру. И не знаю, как мне жить с этим стыдом, который жрёт меня изнутри. Это не просто упрёки, это правда, которую я боялся увидеть: я предал не только Миру, но и себя, свою мечту о семье, в которой я клялся быть лучше, чем мой отец.

Глава 32

Глава 32

Мира

Я открываю дверь квартиры, и Дима молча скидывает рюкзак у порога, даже не глядя на меня, просто швыряет его в угол, где уже валяются его кеды с развязанными шнурками.

В автобусе я пыталась его разговорить, цеплялась за любую ниточку, чтобы вытащить хоть слово. Села рядом, положила сумку на колени и сказала, стараясь держать голос лёгким, как будто ничего не случилось:

— Дим, как день прошёл? Что-нибудь интересное было?

Он только пожал плечами и отвернулся к окну. Я видела его отражение в стекле — сжатые губы, глаза, устремленные на мелькающие дома, и эта стена между нами, которую я не могу пробить.

Каждый раз, когда он так делает, я чувствую себя беспомощной, как будто я плохая мать, которая не знает, что творится в голове у собственного сына. Как будто я провалила какой-то экзамен, который никто мне не объяснил.

Смотрела на его затылок, на торчащие вихры, которые он не даёт мне подстричь уже месяц, и думала: «Где я ошиблась? Почему он меня отталкивает?»

— Дим, — зову я, снимая куртку и вешая ее на крючок. Голос звучит устало, с хрипотцой, и я ненавижу себя за то, что не могу скрыть, как мне тяжело. — Давай хоть поужинаем вместе? Я котлеты сделаю, с пюре, как ты любишь.

Он останавливается у двери своей комнаты, не оборачивается, но я вижу, как напрягаются его плечи под серой толстовкой. Тишина тянется, и я жду, надеюсь, что он хоть что-то скажет, хоть кивнёт. Но он только бросает тихо, почти шёпотом, так что я едва разбираю:

— Не хочу.

И уходит. Дверь закрывается с мягким щелчком, таким привычным, что он режет мне сердце, как нож.

Стою в прихожей, глядя на эту чёртову дверь с царапинами после того, как Дима в пять лет рисовал на ней фломастером машинки. Он не разговаривает со мной нормально уже почти неделю, с тех пор как Сергей решил познакомить его с сыном Марины. Я знаю, что Дима злится — на него, за то, что ушёл, что не защитил, на меня, за то, что я позволила ему вернуться, на эту дурацкую жизнь, где всё рушится, как карточный домик.

Кажется, будто я потеряла его, как потеряла Сергея, только с Димой это больнее, потому что он мой сын, моя кровь, а я не могу до него достучаться.

— Дима, ну пожалуйста, — говорю я в пустоту, зная, что он не услышит, но не могу остановиться. — Хоть слово скажи. Я же вижу, что тебе плохо.

Тишина. Только гул холодильника из кухни да далёкий шум машин за окном. Я пробовала всё — и мягко спрашивать, сидя на краю его кровати, пока он играет в телефон, и строго требовать: «Дима, хватит молчать, говори, что происходит!» Пробовала просто сидеть рядом, молчать вместе с ним, надеясь, что он сам заговорит.

Он уходит в себя, как в крепость, а я остаюсь снаружи, стучу в ворота и не знаю, откроет ли он их когда-нибудь. Может, он винит меня за то, что я не прогнала Сергея сразу? Или за то, что не смогла удержать отца дома? Я не знаю, и это незнание — как яд, который медленно меня травит.

Вздыхаю, глубоко, до боли в рёбрах, и иду на кухню. Надо что-то делать, хоть руки занять, чтобы не сойти с ума от этих мыслей, которые крутятся, как белки в колесе.

Только начинаю лепить котлеты, и в этот момент входная дверь хлопает так, что я вздрагиваю. Слышу голоса — знакомые, но неожиданные. Сергей. Соня. И… Нина Петровна? Я замираю. Что она тут делает? Она не приезжала больше года. И вдруг — вот так, без звонка, без предупреждения? Вытираю руки полотенцем, и выхожу в коридор.

Вижу их: Соня тянется ко мне, Сергей стоит с виноватым видом, а Нина — невысокая, с ярким шарфом и глазами, в которых буря, — смотрит на меня так, будто я её дочь, которую она не видела сто лет.

— Мира! — она бросается ко мне, обнимает так крепко, что я чуть не задыхаюсь. Её пальто пахнет морозом и чем-то сладким, как её пироги. — Девочка моя, сколько ж я тебя не видела!

— Нина Петровна, — выдыхаю я, пытаясь улыбнуться. — Вы как тут? Откуда?