Соня начала раскачиваться на стуле, её лицо напряглось. Внутри неё явно нарастала тревога. Она не любит, когда кто-то из нас отсутствует, особенно если это Сергей. Её мир строится на маленьких стабильностях, на привычках. А мамино спокойствие, к сожалению, зависит от того дома папа или нет.

Мне пришлось обнять её, отвести в комнату и час успокаивать. Она не кричала, но её глаза были полны слёз, она цеплялась за меня, как утопающий за спасательный круг. Я говорила, что всё хорошо, что папа придёт завтра, что мы проведем день вместе. Лгала. И каждый раз, когда это делаю, мне становится чуть тяжелее дышать.

Когда Соня наконец уснула, я вернулась в кухню, где Маша уже убирала посуду.

— Я помогу, мам, — сказала она тихо, глядя на меня с таким пониманием, что мне захотелось плакать.

Но я не могу позволить себе плакать.

Теперь я лежу здесь, в этой темноте, и думаю о своем муже. Он обещал прийти на ужин. Снова. И снова я поверила. Как будто что-то могло измениться. Но часы тикают, минута за минутой, и ничего не меняется.

С годами я научилась чувствовать его отсутствие задолго до того, как он не приходит домой. Сергей вроде бы есть в нашей жизни — но по факту его нет. Он говорит со мной, но это формальные фразы. Смотрит, но не видит.

Раньше я думала, что это просто усталость. Дети, особенно Соня, требуют много внимания. Я знала, что наша жизнь тяжёлая. Но это была наша жизнь. Я верила, что он всё ещё здесь, что он всё ещё мой Сергей.

Но теперь я сомневаюсь. Эта трещина между нами становилась всё больше. Когда она началась? В тот год, когда Соне поставили диагноз? Я помню тот день, как будто это было вчера. Мы сидели в кабинете врача, держась за руки, и я чувствовала, как его пальцы дрожат. Он тогда сказал: "Мы справимся, Мира. Я с тобой."

Может, он тогда действительно верил, что сможет. Или это началось раньше, когда мы узнали, что у нас будет третий ребенок? Решиться в сорок на такое было нелегко… Может, именно тогда, я и перестала быть для него женщиной, став только матерью его детей?

Я чувствую эту трещину. Она как зияющая рана, которая больше не заживает. Сергей больше не мой. Мы всё ещё вместе, но каждый день я теряю его всё больше. Мысли мои прерывает щелчок дверного замка.

Глава 3

Глава 3

Я слышу, как открывается входная дверь. Его шаги тихие, как всегда, когда он возвращается поздно. Сергей никогда не шумит. Он словно пытается раствориться в ночи, избежать лишних слов, лишних вопросов.

— Ты задержался, — говорю я, не поднимая головы.

Муж заходит в спальню и молча включает ночник. Свет мягко освещает его лицо, и я вижу, как он хмурится. Раздражение — первый знак того, что разговор пойдёт тяжело.

— Работа, — коротко бросает он, снимая куртку.

— До двух ночи? — я сажусь на кровати, скрестив ноги, и смотрю на него.

— У нас проект горит. Я тебе уже говорил.

Его голос спокойный, отрешенный, неживой, как всегда. Но я чувствую под этой оболочкой что-то ещё — он явно готовится к обороне.

Собираюсь с мыслями, но воспоминание из парка снова накатывает, будто кто-то нажимает кнопку «воспроизвести»: женщина, ребёнок, его смех.

— Серёж, я сегодня видела тебя.

Он резко оборачивается. Его взгляд становится колючим, а плечи напрягаются.

— Что ты хочешь этим сказать? — хмыкает он сухо, почти предупреждающе.

Я не отвожу взгляда.

— Я видела тебя в парке. С какой-то женщиной. С мальчиком. Кто они, Серёж?

Мои слова, казалось бы, спокойные, отдают горечью, застревающей в горле. Внутри меня борются гнев и страх.

Муж молчит. Несколько секунд. А я считаю удары сердца, каждый из которых кажется ударом молота.

— Это не твоё дело, — говорит он наконец. Хлестко. Грубо.

Я моргаю, чувствуя, как внутри что-то разрывается.

— Не моё дело? — повторяю я, стараясь удержать голос ровным. — Ты серьёзно? Мы двадцать лет вместе, у нас трое детей. Как это может быть не моим делом?

— Мира, ты всегда делаешь из мухи слона. Не нужно усложнять.

— Я усложняю? — встаю с кровати, чувствуя, как волна гнева поднимается выше. — А ты когда-нибудь думал, что я просто пытаюсь понять, что происходит? Кто эта женщина? Кто этот мальчик? Это твой ребёнок?

Он вскидывает голову, и я вижу, как на его лице мелькает тень раздражения, смешанная с нервозностью.

— Это не важно, — говорит Сергей, избегая моего взгляда.