— Дитя, открывай. Совет уже знает, кто ты. А я знаю, как вернуть зрение твоему дракону.

Я смотрела на дверь и не двигалась.

После этой ночи любой голос снаружи мог быть ловушкой. Даже голос старого жреца, который год назад дал мне крышу, работу и печать молчания. Особенно его голос. Потому что серые уже знали слишком много: про осколок, про связь, про мою душу. Значит, кто-то говорил. Кто-то подсказывал. Кто-то открывал двери до того, как мы успевали к ним подойти.

Тирн стоял у входа с мечом. Мара у очага держала кочергу обеими руками, как оружие. Лицо у неё было серое от усталости, на щеке темнел синяк, волосы выбились из косы. Арвен сидел на лавке у стены, слепой, раненый, с повязкой на груди и таким выражением лица, что любому другому человеку захотелось бы отойти подальше.

— Один? — спросил он.

Голос его был ровный.

За дверью старик ответил сразу:

— Один. Без печатей Совета, без серых, без желания умереть на пороге.

— Как ты нас нашёл?

— По девочке. Мара вчера брала у меня сон-траву с примесью лунника. След держится на сумке, если знать, что искать.

Мара побледнела и опустила взгляд на сумку.

Я положила руку ей на плечо.

— Ты не виновата.

Арвен повернул голову на мой голос.

— Открыть. Тирн, клинок у горла. Если в комнате дрогнет чужая магия — режь.

Отец Самуил вошёл спокойно, будто его встречали не мечом, а чашкой отвара. Мокрый плащ висел на худых плечах, седые волосы прилипли ко лбу, в руках — кожаный свёрток и маленький фонарь с синим огнём. Он посмотрел сначала на меня, потом на Арвена, задержался на повязке и слепых глазах.

— Глупый дракон, — сказал он.

Тирн дёрнулся.

Арвен даже бровью не повёл.

— Позже прочтёшь мне проповедь, жрец. Сейчас — зрение.

— Зрение можно вернуть. Полностью — если яд не добрался до зрительного нерва. Частично — если добрался. На время — уже сейчас.

Я сделала шаг ближе.

— Каким способом?

Самуил посмотрел на моё запястье. Серебряная метка под рукавом пульсировала, печать молчания рассыпалась в ту ночь окончательно. Теперь скрывать было нечем. Даже ткань не спасала: свет просачивался сквозь манжету мягким, холодным блеском.

— Через истинную связь.

Я сразу покачала головой.

— Нет.

Арвен повернул лицо ко мне.

— Ты даже не услышала условия.

— Слово “истинная” в условиях уже достаточно.

Самуил поставил фонарь на лавку. Синий огонь дрогнул, осветив стены старого карьерного дома: сырой камень, солому в углу, наши мокрые плащи, пятна крови на полу. Всё вокруг выглядело бедно и временно. Как укрытие людей, которым нельзя задерживаться.

— Он ослеп из-за кровавой завесы, — сказал жрец. — Такие заклинания берут плату чувствами. Зрение ушло в разрыв между его кровью и внешним миром. Истинная может стать мостом. На время ты будешь его глазами.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что это значит для меня?

— Он увидит то, на что смотришь ты. Только глазами. Мысли останутся твоими, если ты удержишь границу.

— Если не удержу?

— Увидит больше. Воспоминания. Страхи. То, что сильнее спрячешь.

Арвен молчал.

Очень удобно молчал.

Я повернулась к нему.

— Вам есть что сказать?

— Да. Я не полезу в твою голову.

— Вы так уверены в своей сдержанности?

— Нет. Поэтому скажу точнее: если полезу, ты узнаешь первой.

— Это должно меня успокоить?

— Это честно.

С честностью у него была странная манера. Он не делал её мягкой. Просто клал на стол, как нож: вот, бери, режься или пользуйся.

Я отошла к окну. Стекло в раме было мутным, по нему ползли тонкие капли. Снаружи каменоломни лежали серыми уступами, дальше тянулась мокрая трава и дорога, по которой в любой момент могли появиться патрули Совета.

Мы не успеем далеко уйти со слепым и раненым драконом.

А в замок без его зрения идти самоубийственно. Арвен опасен даже сейчас, но опасность без глаз превращается в силу, которую приходится вести за руку. Его люди могут колебаться. Предатели — ударят сразу. Дорена, Калиста, Совет, серые… у каждого будет преимущество.

— На сколько времени? — спросила я, не оборачиваясь.

Самуил ответил:

— До трёх часов за раз. Потом связь начнёт тянуть силы из тебя.

— Боль?

— Да.

— Опасность для метки?

— Метка уже открыта. Опасность в другом: чем чаще будешь делиться зрением, тем сложнее будет закрыть между вами остальные чувства.

Я медленно повернулась.