Он вздрогнул, и на долю секунды его взгляд сфокусировался на ней.

— Сейчас.. — выдохнул он.

Не теряя ни мгновения, он одной рукой схватил сапфир, а другую поднял в воздух. Комната наполнилась низким, вибрирующим гулом — мелодией гимна. Одновременно с этим Лара направила луч яркой лампы на астролябию и быстро выставила на ней «случайную» комбинацию, как в библиотеке.

Астролябия вспыхнула золотым светом. Сапфир в руке Тьягу засиял голубым. А гул мелодии становился всё громче, превращаясь в физически ощутимую вибрацию. Серебряные зеркала поймали эти два луча, многократно отразили и усилили их, а затем сфокусировали в одной точке — на чёрном камне, лежавшем в центре стола.

Что-то оглушительно треснуло. Это был не звук. Это был разрыв в самой ткани реальности.

Чёрный камень завибрировал. Его идеально гладкая поверхность пошла сетью тонких, светящихся трещин. Из трещин вырвался беззвучный крик, полный боли и ярости. Тёмные волны, исходящие от него, столкнулись со стеной света, и кабинет наполнился запахом озона, как после удара молнии.

Пульсация камня стала прерывистой, агонизирующей. Гул, который преследовал их всё это время, начал затихать, сменяясь высокочастотным, тонким писком, который резал уши. А потом.. наступила тишина.

Абсолютная, полная, оглушающая тишина.

Камень на столе перестал светиться. Он снова стал просто куском чёрного, инертного обсидиана. Астролябия и сапфир тоже погасли.

Тьягу рухнул на колени, полностью обессиленный. Лара подбежала к нему. Он тяжело дышал, но его глаза были ясными.

— Получилось? — спросила она.

— Да, — выдохнул он. — Я.. я его не слышу. Впервые. В моей голове.. тихо.

Они сделали это. Они заткнули ему рот.

Но победа была недолгой. Не прошло и минуты, как снаружи, со стороны сада, раздался пронзительный, требующий звон. Кто-то настойчиво звонил в ворота.

Тьягу и Лара переглянулись, и на их лицах отразился один и тот же вопрос, смешанный с ледяным ужасом.

Глава 45. Гости на пороге

Пронзительный, требующий звон в ворота был как удар набата в наступившей тишине. Лара и Тьягу переглянулись, и на их лицах, только что сияющих облегчением, отразился холодный ужас. Они были обессилены. Дом был в руинах. А за воротами их ждал кто-то, кто не боялся заявить о себе.

— Орден? — прошептала Лара.

— Нет, — покачал головой Тьягу, прислушиваясь. — Они бы не стали звонить. Они бы ломали ворота. Это.. кто-то другой.

Он поднялся с колен, его тело всё ещё было слабым, но в глазах горела сталь. Он подошёл к стене, где рядом со старинными гравюрами была вмонтирована небольшая, почти незаметная панель. Он нажал на неё, и на тёмном экране появилось изображение с камеры у ворот.

У ворот стоял полицейский автомобиль с маркировкой GNR — Национальной республиканской гвардии. Рядом с ним — двое мужчин в форме. Один, помоложе, с напряжённым лицом, держал руку на кобуре. Другой, постарше, лет пятидесяти, с усталым, умным лицом и внимательными глазами, смотрел прямо в объектив камеры, словно знал, что за ним наблюдают.

— Полиция, — выдохнул Тьягу.

Эта угроза, такая обыденная и реальная, почему-то пугала Лару больше, чем призраки и тени в капюшонах. От призраков можно было защититься артефактами. А как защититься от закона?

— Что нам делать? — спросила она. — Мы не можем их впустить. Дом.. Элвира.. Катарина...

— И мы не можем их игнорировать, — мрачно закончил он. — Соседи, должно быть, слышали шум и вызвали их. Если мы не откроем, они вернутся с ордером. И тогда будет только хуже.

Он принял решение.

— Я выйду к ним. Ты оставайся здесь. Запри дверь и ни в коем случае не открывай.

— Нет! — запротестовала Лара. — Ты слишком слаб! И что ты им скажешь?

— Правду они всё равно не поймут, — он горько усмехнулся. — Значит, придётся лгать. Я был затворником двести лет, Лара. Уж в чём-чём, а в умении создавать видимость и хранить тайны я преуспел.

Он быстро оглядел себя — помятая рубашка, пыльные брюки. Он выглядел как человек, переживший битву. Он быстро накинул тёмный пиджак, который хоть как-то скрывал беспорядок, и пошёл к выходу.

— Запри за мной, — бросил он через плечо.