Он был высок и одет с элегантной простотой: тёмные брюки и идеально белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Но внимание приковывало его лицо — аристократически тонкие черты, чётко очерченный подбородок и тёмные, почти чёрные волосы, которые падали на лоб лёгкой волной. Он был красив той холодной, отстранённой красотой, от которой становится не по себе. Но настоящим шоком были его глаза. Невероятно светлые, почти прозрачные, цвета зимнего неба, они смотрели на неё с абсолютным безразличием и вековой усталостью. В них не было ни враждебности, ни любопытства — лишь пустота, отполированная временем.

— Мисс Вэнс, я полагаю, — его голос был ровным, глубоким, с едва уловимым, почти музыкальным акцентом. Он говорил по-русски, как они и договаривались в переписке — её родной язык, который был необходим для тонкостей реставрационной терминологии, и который он, по его словам, знал в совершенстве. — Я Тьягу де Алмейда. Прошу.

Он не улыбнулся и не предложил помощи с чемоданом. Просто отступил в сторону, пропуская её в дом. Лара, пробормотав «Здравствуйте», с усилием втащила чемодан через порог.

Внутри царил полумрак. Воздух был неподвижным и холодным, пахло старым деревом, воском и чем-то ещё — тонким, едва различимым ароматом увядающих цветов, похожим на запах дорогих духов, оставшийся в комнате спустя много часов после ухода их владелицы. Огромный холл с высоким, теряющимся в тени потолком, вёл к монументальной лестнице из тёмного дерева. Стены были затянуты выцветшими гобеленами, изображавшими сцены охоты, а с тёмных портретов на неё смотрели суровые лица людей в старинных камзолах и платьях. Их глаза, казалось, следили за каждым её шагом.

— Вы здесь для работы, мисс Вэнс, — прервал тишину Тьягу, словно прочитав её мысли о неуютной атмосфере. — Только для работы. Ваши апартаменты на втором этаже. Я покажу.

Он шёл впереди, не оборачиваясь. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он не шёл, а будто скользил над старым паркетом, который не издавал ни единого скрипа под его ногами. Они поднялись по лестнице, и Лара невольно отметила, что ни одна ступенька не скрипнула.

— Это ваша комната, — он открыл одну из дверей в длинном коридоре. — Ванная смежная. Кухня для прислуги в вашем распоряжении, внизу. Ужин подают в восемь. Если вам что-то понадобится, используйте вот это. — Он указал на старинный шнур звонка у кровати.

Комната была просторной и на удивление светлой, с большим окном, выходящим в сад. Мебель была старой, но добротной, а кровать застелена свежим бельём. Всё было безупречно чисто, но безлично, словно номер в хорошем, но пустом отеле.

— А зал с фресками? — спросила Лара, стараясь сохранить деловой тон.

— Я покажу вам его завтра утром. Сегодня отдыхайте. Перелёт был долгим.

Когда он уже собирался уходить, Лара ощутила лёгкий сквозняк и услышала едва различимый звук, похожий на тихий женский вздох, прошелестевший прямо за её спиной. Она резко обернулась. Коридор был пуст. Тьягу замер в дверях, его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Вы что-то услышали? — спросила она, чувствуя себя глупо.

Он посмотрел на неё своим ледяным взглядом.

— В этом доме много сквозняков, мисс Вэнс. И старое дерево иногда издаёт звуки. Привыкайте.

Он закрыл за собой дверь, оставив её одну. Лара медленно выдохнула. Сквозняк. Конечно. Рациональное объяснение всегда найдётся. Она подошла к окну и посмотрела на сад, окутанный сиреневой дымкой наступающих сумерек. Чувство изоляции было почти физически ощутимым. Она была отрезана от мира в этом печальном, застывшем во времени поместье с его странным, неправдоподобно красивым и холодным хозяином.

Распаковывая вещи, она старалась не думать о странном вздохе и беззвучно работающих механизмах. Она достала из чемодана единственную личную вещь, которую всегда возила с собой — небольшую фотографию в серебряной рамке. На ней улыбающиеся родители стояли на фоне осеннего парка. Лара поставила фото на полированную поверхность комода и на секунду задержала на нём взгляд. Это был её якорь, её связь с нормальным, понятным миром.