Сэнсэй кивнул, одобряя мои движения. Его взгляд, обычно бесстрастный, сегодня казался теплее обычного. Последняя ката, самый сложный элемент, требующий максимальной концентрации. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на центре тяжести, на своей энергии, на дыхании. Мир вокруг исчез, остались только я и поток силы, проходящий сквозь меня.

- Киай! – крикнула я, вкладывая всю свою мощь в последний удар. Воздух словно завибрировал от силы моей энергии. Я замерла в стойке, ожидая решения сэнсэя. Тишина казалось оглушительной.

– Александра, – произнес он наконец, – ты прошла свой путь достойно. Твоя упорство, целеустремленность и преданность каратэ заслуживают восхищения. Сегодня ты получишь то, к чему так долго стремилась.

Он подошел ко мне с торжественным видом, держа в руках свернутый черный пояс. Мое сердце бешено стучало в груди, ладони вспотели от волнения. Вот он, этот момент, кульминация многих лет тренировок. Но когда сэнсэй разворачивал пояс, мир вокруг начал расплываться, цвета - искажаться, и я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Вместо желанного пояса, я упала в этот мир и приземлилась на твой хвост.

Глава 10

Рука наагата крепко обняла меня за плечи, и этот простой жест показался сейчас якорем в бушующем океане моих тяжелых воспоминаний. Слова, вырвавшиеся наружу, словно прорвали плотину, и теперь я чувствовала опустошение, но и какое-то странное облегчение. Рассказать все это кому-то… это было как сбросить с себя неподъемный груз.

– Мне так жаль, Александра, – прошептал он, и его голос звучал так искренне, что я невольно прижалась к нему еще сильнее, для меня это было так странно и непривычно. – Я не знал… Я даже не мог себе представить, через что тебе пришлось пройти. Какой жуткий мир. И как я рад, что теперь ты не в нем. Тут с тобой такого не случиться. Да, наш мир тоже не идеален, но женщин мы очень бережем.

– Никто не знает, где и кому будет лучше. У нас тоже в мире есть люди, которые не знают, что вот так возможно жить или скорее выживать, – тихо ответила я, уткнувшись лицом в его плечо. – Я привыкла скрывать это. Быть сильной. Независимой. Но иногда… иногда это становится слишком тяжело.

– Тебе не обязательно быть сильной теперь, – возразил он, мягко поглаживая меня по спине. – Ты имеешь право на слабость. На грусть. На поддержку. И я… я хочу быть для тебя этой поддержкой.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было ни жалости, ни осуждения – только тепло и понимание. И в этот момент я поняла, что, возможно, впервые за долгие годы я была не одна. Что я могла позволить себе быть уязвимой. Что я могла доверять кому-то. Возможно, впервые у меня мог появиться настоящий друг. Вот только быть слабой врядли я могла, особенно сейчас, в другом мире. Может, позже, когда освоюсь, найду работу, жилье, я смогу и немного расслабиться, но не факт. Для начала нужно было хотя бы узнать больше, чем просто название мира. Ту же все было совершенно по-другому, наверное. Теперь я, опять как беспомощный ребенок, который ничего не знает и ничего не умеет. Все придется изучать заново и почти всему заново обучаться. Хорошо, что навыки борьбы были все еще при мне, а то бы я точно в депрессию скатилась.

Мы сидели на полу, обнявшись, как два потерявшихся ребенка, нашедших друг друга в бушующем море. Тепло Хашшамиша было единственным спасением, единственным, что удерживало меня от полного распада. Слезы уже давно высохли, оставив лишь опустошающую тяжесть в груди.

Внезапно дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился Эришарашан. Его лицо светилось мягкой, понимающей улыбкой.

- Что случилось, дети мои? Почему вы сидите на полу? Александра, что случилось? Что болит? – спросил он, его голос был полон беспокойства, но без осуждения, его обращение к нам что-то задело в моем сердце, и там стало тепло.

Хашшамиш, сжимая меня крепче, ответил:

- Все в порядке, отец. Мы просто… разговаривали, - его голос дрогнул, но он постарался говорить уверенно. Я почувствовала, как напряглось его тело.

Эришарашан, казалось, заметил наше состояние и нежелание рассказывать, что тут произошло.