Я медленно открыла глаза. Мир вокруг казался теперь четче, ярче в своей болезненной, искаженной красоте. Я посмотрела на безумца. Он выглядел маленьким, жалким в сравнении с той ношей, что лежала на мне.

- Я знаю, кто я, - сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. - И я знаю, что за это нужно платить.

Я подняла кубок высоко над головой. Кристалл в нем вспыхнул ослепительным светом, освещая комнату так, что даже тени от щупалец отступили.

- Зинтара! - крикнула я, не сводя глаз с черного безумца, который вдруг зашипел, закрываясь рукавами от света. – Пожалуйста помоги мне!

И он услышал. Он застонал и приподнялся. Я даже не представляю, каких трудов ему стоило принять мою магию пламени в свою сферу и вытолкнуть ее, уже напитав темнотой, в сторону Хашима. Но после того как он это сделал, я заметила, что безумец из черного стал будто темно серым.

Хашим кивнул. Он с силой вонзил перо в воздух, прямо перед собой, и из ниоткуда ударил поток света холодного, черного, как мгла преисподней. Поток света устремился ко мне, к кубку, к кристаллу.

Я почувствовала, как из меня, из самой глубины души начало вытекать тепло. Сначала это не было так больно, как я ожидала. Но боль нарастала. Мне казалась, что вокруг пылал огонь и он мен не просто обжигал, он пытался меня сжечь. Будто он - больше не мой, и не защищал меня, а, наоборот, уничтожал. Я чувствовала, как наполнялся кубок, как кристалл резонирует с магией Хашима.

Зинтара дернулся. Сфера в его руках вспыхнула черным пламенем. Он начал дышать.

Безумец в балахоне издал яростный вопль и бросился вперед, но не на Хашима – он бросился на меня, пытаясь выбить кубок из рук, пытаясь прервать ритуал. Его лицо - серое, кожа, натянутая на кости, мелькнуло совсем рядом.

- Не дам! - прохрипел он. - Наследница не узнает… не узнает до самого конца!

Но я уже была не просто Александрой. Я была частью этой портальной комнаты, частью камней, частью этого великого замысла. Я почувствовала, как магия Хашима прошла сквозь меня, связывая меня с Зинтарой, с этим местом, с самой пустотой за стеной.

Я взмахнула свободной рукой, и поток энергии, который Хашим направлял через меня, ударил в безумца, отбросив его к разбитой стене реальности. Он закричал, и это был даже не крик, а визг рвущегося металла. Его фигура начала растворяться, распадаясь на черные клочья, которые тут же засасывало в трещины, что оставляли после себя щупальца.

- Наследница… - прошептал он в последний раз, его глаза на миг стали глазами того дроу, что я видела, когда он был частью Зинтары, полными боли. - Ты… ты не знаешь, что ты будешь делать… когда...

И он исчез. Просто перестал существовать, втянувшись в воронку собственного безумия.

Я упала на колени, кубок все еще был в моих руках, он казался теперь невыносимо тяжелым, как если бы в нем сосредоточилась тяжесть целого мира. Свет в комнате пульсировал: зеленый - от Хашима, золотой - от сферы Зинтара, лишь от меня ничего не шло - наоборот, в меня что-то входило.

Зинтара открыл глаза. Они были неестественного, глубокого, темного-синего цвета, цвета сферы, который она приобрела. Он смотрел в потолок, не видя меня, не видя Хашима. Его грудь мерно вздымалась. Он был жив.

Я перевела взгляд - щупальца за стеной вдруг остановились. Они замерли, словно ожидая чего-то. Наступила тишина, еще более жуткая, чем прежде.

Хашим медленно выдохнул. Его плечи отяжелели. Поток света погас, оставив нас в полумраке, освещенном лишь мягким сиянием рун на полу. Наагат тяжело опирался о камень.

- Мы сделали это, - прошептал он, но в его голосе не было торжества. Только глубокая усталость. - Мы запечатали проход.

Я смотрела на Зинтару, на его безразличное лицо, на сферу, которая теперь медленно вращалась у него в руках, успокаиваясь. Я почувствовала внутри пустоту - там, где раньше была часть моей души. И в этой пустоте, как эхо, звучали слова безумца:

- Наследница не узнает!

Только это было не все. Нас не планировали так просто отсюда отпускать. Меня невиданной силой придавило к камню. И мир вокруг с грохотом сотрясся. Твари за стеклом вскрикивали в агонии. Будто бы их сжигало какой-то огненной волной, только теперь после них оставался не черный, а белый пепел.