– Я же говорю, отец мной не занимался. Няньки с мамками относились к своей работе спустя рукава. И вот результат: что выросло, то выросло. – Я с мольбой воззрилась на алиану, нервно кусая и без того уже искусанные в волнении губы. – Ариэлла, миленькая, пожалуйста, расскажи! Я хочу знать, на что подписалась!

– Нет, ты и вправду чудачка. – Девушка со вздохом поднялась. – Пойдем. Зачем рассказывать, если можно показать.

Увенчав императорскими мемуарами стопку книг, я последовала за подругой.

Пока спускались вниз, по лестнице, устланной темно-синим ковром, на котором золотой нитью были вытканы причудливые узоры, эсселин Талврин вслух размышляла:

– Может, эррол Сольвер намеренно скрывал от тебя правду? Чтобы ты не боялась… А тут я! Влезла со своими откровениями. А лучше б, наверное, молчала!

– Ты бы предпочла оставаться в неведенье?

– Нет, – тихо ответила девушка, а потом ободряюще сжала мне руку. – Ладно, не расстраивайся раньше времени. Не все ари погибают, да и что-то мне подсказывает, что он не выберет ни тебя, ни меня. Он нас даже не замечает. – Толкнув тяжелые, темного дерева двери, с внешней стороны окованные железом, Ариэлла обернулась и с наигранным весельем продолжила: – Говорят, его великолепие благоволит к Керис. Да и наша скромница Рианнон его явно заинтересовала. Я видела, как он поглядывал на нее вчера за ужином.

Я это тоже видела. Потому как сидела со скромницей рядом. А находиться в непосредственной близости к объекту императорских желаний-мечтаний не очень-то приятно: взгляд тальдена время от времени соскальзывал с Рианнон и цеплялся за меня. Ненадолго, правда, всего на пару мгновений. Но расслабленно предаваться чревоугодию все равно не получалось.

Царапнув по мне ледяным взглядом, его замороженность снова возвращался к любованию кареглазой красавицей. И так по кругу весь вечер.

Ходят слухи, Скальде нравятся такие, как Рианнон: смазливенькие и чтобы тише воды, ниже травы. Вон Керис перед ним из кожи вон лезет, строя из себя ангела. А так как я в воображении наследника стопудово предстаю чертом в юбке, то мне, по идее, волноваться не о чем. И все же…

Стоило подумать о Герхильде, как настроение, и без того паршивое, и вовсе провалилось под плинтус.

Выйдя из замка, прогретого пламенем каминов, мы сразу пожалели о том, что даже накидок не захватили. Мороз будто только того и ждал: оголодавшим зверем набросился на нас и принялся безжалостно щипать за щеки, ледяными иглами колол плечи, дергал за уши, отчего те сразу покраснели. Пальцы же вмиг онемели. Снежинки, вихрившиеся в воздухе, так и норовили прилипнуть к ресницам, слепили глаза.

– Уже бывала в парке? – громко стуча зубами, поинтересовалась Ариэлла.

– Пару раз, – обхватив плечи руками, ответила я, выдыхая густое облачко пара.

Брр, холодрыга-то какая. Наверное, зря прогулку по городу затеяла.

– Ледяные статуи наверняка видела…

– Прекрасных юных дев? Да, – кивнула, вздрагивая. Мы быстро отдалялись от замка, идя по дорожке, белой лентой стелившейся меж деревьев, сплетавших над нашими головами свои промерзшие ветви. Надо будет попросить Мабли раздобыть для меня того животворного отвара, которым нас на озере отпаивали, иначе точно простужусь. – Очень красивые. Если бы не холод, я бы каждой по полдня любовалась. Совсем как живые.

– Так они и были живыми, – усмехнулась Ариэлла и чуть слышно сказала: – Ари, правившие Сумеречной империей одну короткую ночь.

Глава 15

Я чуть не подавилась воздухом. Сделала по инерции еще несколько шагов и встала как вкопанная перед ледяной красавицей, чей скорбный взгляд был устремлен на узкую тропу, теряющуюся под разросшимся колючим кустарником. Цветы Арделии, днем закрывавшиеся в бутоны, змеями оплетали подножие статуи, цеплялись за стопы императрицы, безжалостно вонзая в нее свои шипы.

Ладони девушки перекрещивались на груди, как будто она защищала от всех свое сердце. А может, держалась за то, что так отчаянно болело.

Пару дней назад я долго рассматривала эту нежную и такую грустную прекрасную нимфу. Она ближе всех остальных находилась к замку. Чтобы добраться до других императриц, следовало попетлять по неприметным, бесчисленным стежкам парка, рискуя в нем потеряться и тоже превратиться в статую. От холода.