– А ты первая ей все растреплешь, – почему-то хмыкнула я.

– Ой, ради твоего спокойствия буду нема как рыба, – она провела пальцами вдоль рта, изобразила, словно закрывает замок на ключ. – Мне плохо, что я не была рядом в трудное время. Буду сейчас. А на счет Машки не беспокойся. Вам просто нужно высказать все друг другу в непринужденной обстановке, поделиться эмоциями. Я знаю хорошего специалиста. Как человек – фигня, но спец действительно потрясный. Не понимаю, как так получилось.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Ань, вам с Машкой лучше сходить к психологу. Несколько сеансов лишними не будут. У нее сейчас время трудное, родителей не стало, а еще любимая сестренка радости прибавит. Давай, сделаем все, как положено. По-доброму. Правильно. Идет?

Может, она права? И мне стоит сначала подготовить Машку… Ох, черт, я сама не готова! Сижу реву. А вдруг это плохое решение?

Реальность полетела в тартарары, и с этим ничего не поделать. Если утром я считала, что размеренная жизнь – все, что мне светит, все, что нужно, то, может быть, стоит просто немного сменить вектор?

– Хорошо, дай контакты, я запишусь.

– Нет, я сама все устрою. А то вдруг ты найдешь дела поважнее?

Опустила голову. Нет, во всем, что касалось сестренки, я старалась быть ответственнее. Моя глупость – не повод загубить и ее жизнь тоже.

А пока… я буду делать вид, что ничего не изменилось, налаживать отношения и верить, что все у нас получится.

Глава 8

– Ань, может, ну его? – Машка мялась перед дверью. – Подумаешь, психолог! У меня все нормально, у тебя тоже. Скажем Юле, что передумали.

Она боялась. Странно, но когда я сказала, что мы идем к специалисту, Маша тут же притихла, стала спокойной и даже начала со мной нормально разговаривать. Правда, я была уверена, что это временно, потому что из-под маски хорошей сестренки пробивались те презрительные нотки, с которыми она уже со мной разговаривала.

Сегодня я пришла в ее школу, чтобы забрать и отвезти на прием. Поехать на прием вместе. И там…

Я впервые за эти два месяца задумалась о том, с кем общается Маша, потому что увидела ее компанию. Раньше, когда родители были живы, она дружила с милыми девочками-одноклассницами, но те, с кем она была сегодня, отличались разительно.

И я знала, кто это.

Дети оборотней. Полукровки, которых не признали отцы. Женщинам нравились острые ощущения, этакий экстрим от связи с оборотнем, опасность. Они таяли, позволяя случиться самому обычному, мечтали о романтике, но все заканчивалось банально. Если в других городах среди оборотней и встречались душки, то им повезло. У нас осели лишь те, кому было плевать на людей, животные в человеческом обличье, которых стоило не любить, а бояться.

Стоило женщине забеременеть, как оставалось два варианта – аборт или бесчестье. Да, в наше просвещенное время! Многие думали как я – сможем, выдюжим, вырастим. Но ребенок-оборотень отличается, ему нужна сильная рука, альфа, как они это называют. Отец. Вот так и появлялись в школах стаи бешеных подростков, которые бесчинствовали, творили, что им хочется. Иногда все заканчивалось плохо, больницами и тюрьмой. Но никто ничего не мог поделать, с этим смирились, как с неизбежным злом.

Конечно, некоторые оборотни пытались приструнить подрастающий молодняк, но получалось это не очень. Время было упущено.

И Машка – моя Машка! – связалась с такой компанией!

Я видела, как парень старше моей сестренки обнимает ее слишком откровенно, смеется, потом отталкивает и уходит, а она послушно следует за ним, не замечая ничего вокруг.

Неужели все случилось всего за два месяца? Я стала не нужна, лишней… Почему она всегда советовалась со мной, а теперь молчит обо всем?

И вот мы стоим у небоскреба из сверкающего стекла и ждем чего-то. То ли Юлю, которая обещала проводить нас, то ли знака свыше, чтобы бежать. Я не сказала ей, что беременна, не сообщила новость, что собираюсь увольняться, менять работу. Я молчала, как и она, о том, что происходит в моей жизни.

– Маш, – подалась к ней и обняла, почувствовав, как она напряглась. – Я люблю тебя.

– Ну, круто, – она осторожно высвободилась. – Идем, что ли? Если еще хочешь.

Гримаса, которую следовало принять за улыбку, скользнула по ее лицу.