Дэни поднялась, прошла через холл и подошла к двери комнаты, в которой редко кто спал и которую миссис Блэр предназначила для Фила и Мэрил. Спали ли они вместе? Дэни этого не знала. Чтобы не суетиться, когда приедут гости, она попросила миссис Блэр отнести чистое белье в соседнюю спальню, на тот случай если Мэрил захочет спать отдельно.

Наконец все было готово к приему гостей. Посмотрев на часы, Дэни поспешила наверх, чтобы привести в порядок прическу и обновить макияж. Она хотела показать Мэрил, что достойна любви Брэнда, что она уже не та наивная девчонка, которую Брэнд притащил домой, словно брошенного щенка, которого жаль оставлять на улице.

— Ты так потрясающе выглядишь, что мне хочется тебя съесть. — Брэнд, наклонившись, ласково покусывал мочку ее уха. — Эти серьги великолепно гармонируют с твоим джемпером. — Он с удовольствием разглядывал свою жену.

— Ты тоже потрясающе выглядишь. Мы достаточно хорошо одеты для встречи гостей? — тревожно посмотрела на него Дэни.

— Мы у себя дома. Если бы мы решили облачиться в джинсы и свитеры, я бы все равно сказал, что мы отлично выглядим. И я бы так и сделал, если бы не обратил внимания на плоды твоих утренних стараний. Знаешь, ты первая женщина, которая заставила меня нарядиться ради собственной дочери, а ведь мне было бы гораздо удобнее в старых кроссовках и рваном спортивном костюме. — Брэнд привлек Дэни к себе.

— Брэнд, ты не сердишься на меня, — спросила она, — за то, что я согласилась принять Ли Энн?

— Нет, дорогая, я не сержусь. Но я чертовски зол на Мэрил! Как она все здорово рассчитала: позвонила тебе, зная, что меня нет рядом и я не смогу ей отказать!

— Тебе не нравится Ли Энн? — Взглянув на суровое лицо Брэнда, Дэни прильнула к нему, обняв за шею.

Брэнд сел в большое кожаное кресло и посадил жену к себе на колени.

— Ли Энн ненавидит меня. Впрочем, сказать, что она меня ненавидит — значит ничего не сказать. Моя мать и мать Мэрил с пеленок внушали ей, что я злодей.

— Не понимаю, как ты мог позволить кому-то настроить своего ребенка против тебя? — Увидев, как его лицо исказилось от боли, она пожалела, что начала этот разговор. Она нежно погладила его по гладкой щеке.

— Я не знаю, — беспомощно пожал плечами Брэнд и надолго замолчал, теребя ее локон и пытаясь найти ответ на нелегкий вопрос.

Когда ему показалось, что он нашел ответ, Брэнд посмотрел ей в глаза и, прочистив горло, произнес:

— Когда ты бросила меня, я очень изменился. Разумеется, матери это не понравилось. Я уверял всех, что хочу играть в профессиональный футбол, но на самом деле не собирался посвящать ему всю свою жизнь. Я думал, что поиграю в колледже, а потом поступлю в юридический институт и займу свое место в фирме, как ожидали этого мои родители.

— Что заставило тебя поступить по-другому? Я давно хотела задать тебе этот вопрос, узнав из газет, что ты подписал контракт с «Марлинами».

Брэнд и сам удивлялся, что спокойно рассказывает Дэни подробности своей жизни, о которых не знает ни один человек, распахивает перед ней душу и делится переживаниями, которые он давно похоронил в самом дальнем уголке своей памяти. Дэни стала его другом, которому он мог доверять. Брэнд сильнее прижал ее к себе и опять откашлялся.

— Мои родители любыми способами давали мне понять, что им наплевать на мои желания. Поэтому моя мать и наговорила тебе кучу гадостей. Я все эти годы не мог смириться с тем, что они фактически выгнали тебя из дома. Когда я учился на первом курсе колледжа, меня зачислили в состав национальной сборной, и я послал к черту родителей со всеми их планами, касающимися моего будущего. Мать пришла в ужас. Отец тоже не одобрял моего поведения, но в отличие от матери редко заводил об этом разговор.

На следующий год, пройдя специальный отбор, я позвонил домой. «Марлины» брали меня в основной состав. Я хотел, чтобы мои родители порадовались за меня, гордились моим выбором, который я сделал сам. Или, может быть, мне, наоборот, хотелось разозлить их? Я не знаю. Мать, узнав об этом, рассвирепела, и они с отцом, не теряя времени, отправились в Атланту, чтобы отговорить меня от подписания контракта.